Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале - Штефан Людвиг

Он провел ладонью по внутренней стороне обивки: ни застежек, ни скрытых карманов. Нахмурившись, склонил голову, поднеся ухо к чемодану, и встряхнул его. Предмет внутри откликнулся еле слышным стуком. Лезвия у Хайнлайна при себе не было. Тогда он, вооружившись обычной шариковой ручкой, осторожно проковырял небольшую дырку в подкладке. Палец скользнул внутрь, подцепил ткань – и, приложив усилие, он разорвал ее.

Подкладка оторвалась, открыв тонкий слой картона, легко поддающегося ногтю. Вскоре и картон был вынут. Между пластиковой оболочкой и хлипкой обивкой приютился тайник.

Тайник с ответами.

Утверждение Хайнлайна о том, что Морлок звонил из Дубая, оказалось не столь уж беспочвенным. Документы, аккуратно припрятанные в этом потайном кармане, раскрывали прошлое: среди них обнаружился иорданский паспорт. В одном из первых их разговоров Морлок небрежно обмолвился, что «немного поездил по свету» – и это было явным преуменьшением. Судя по штампам, человек с родимым пятном, впоследствии назвавшийся Адамом Морлоком (если только это было его настоящее имя), оказался не просто скромным путешественником – он представлял собой подвижную тень, скользящую от одной границы к другой под маской все новых и новых имен. Судя по штампам, этот человек – кем бы он ни был на самом деле – вел свои дела от имени гражданина Чехии, Австрии или Польши, в качестве аргентинского дипломата, центральноафриканского специального атташе, а то и вовсе мальтийского посла.

Детективное чутье Хайнлайна было вознаграждено еще одним открытием. Ответ на вопрос, чем прельстил столь мобильного субъекта дремучий провинциальный городок в Средней Германии, все еще ускользал от него, но вот предположения о том, что потрепанные купюры, заботливо припрятанные в алюминиевых ящиках, были нечисты не только снаружи, крепли с каждой минутой.

Когда-то, в пору их мимолетного знакомства, Хайнлайн попытался осторожно выяснить, в чем же заключаются торговые интересы господина Морлока; тот расплывчато пробормотал что-то об «импорте и экспорте» и с подчеркнутой серьезностью заверил, что ни запрещенными веществами, ни тем более оружием не промышляет. Как же он тогда выразился? «Это вопрос коммерческой чести…»

То, что Хайнлайн теперь обнаружил в скрытом боковом кармашке, вступало в вопиющее противоречие с этим заверением и представало перед Хайнлайном в зримом, ощутимом виде. В скрытом боковом кармане он нащупал нечто тяжелое и холодное.

«Беретта». Девятимиллиметровая, со старательно спиленными серийными номерами. Хайнлайн не знал, заряжена ли она. Да и знать не желал.

Кобура – несомненно, ручная работа – скорее всего, была выполнена на заказ и изготовлена из той же благородной кожи, что и весь остальной галантерейный инвентарь Морлока. Ремни ее были потерты, иссохли, от времени утратили былую мягкость. Все говорило о том, что владелец часто и охотно носил оружие при себе. Возможно, сидя за столиком и наслаждаясь паштетом, в то время как под пиджаком тяжело дремала подруга, готовая проснуться от щелчка взводимого курка…

Глава 33

– Рад, что тебе понравилось, папа. Хочешь еще кусочек?

– Что?

– Паштет, – пояснил Хайнлайн и указал на тарелку отца, откуда только что исчез второй кусок. – Ты ведь сам только что сказал, что он тебе по вкусу.

– Ах так… – Старик наклонился над опустевшей тарелкой, словно в поисках улики, и с недоумением посмотрел на сына. – Я это сказал?

– Я точно следовал рецепту. Это одно из первых блюд, которые дед тогда занес в тетрадь. А идею обогатить соус из кервеля шпинатом подал уже ты. Ты ведь сам…

– Мне нужно кое-что сделать.

– Ага. И что же именно?

– Я… – Старик нахмурился. – Я не помню. Что-то важное, но… я забыл.

– Ничего, ты обязательно вспомнишь, – сказал Хайнлайн и, взяв льняную салфетку, наклонился через стол, чтобы вытереть отцу уголок рта, где прилип кусочек петрушки. – Нам стоит побриться, правда ведь? После обеда нам стоит тебя побрить, как считаешь?

– Ну, ну, – отмахнулся старик, с трудом поднялся из кресла и поплелся к окну. Сложив руки за спиной, он вытянул сухую шею вперед и уставился на дождь, в этом своем облике напоминая огромного взъерошенного грифа, погруженного в созерцание непогоды. Хайнлайн встал рядом, тоже глядя на мокрый город.

Когда он закрывал лавку, морось только начиналась. Теперь, с наступлением сумерек, дождь усилился, летя густыми косыми полосами сквозь свет фонарей, растекаясь по осиротевшей площади. У стоянки такси стояли машины с приоткрытыми боковыми окнами, из которых выползал сизый табачный дым. Под навесом забегаловки скучал продавец сосисок из WURST & MORE, съежившись в своей белоснежной поварской куртке и скрестив руки на груди.

Отец Хайнлайна что-то пробормотал.

– Что ты сказал, папа?

– Что мне нужно кое-что сделать.

– Может, прогуляемся? – предложил Хайнлайн. – Давно не выбирались…

– Ах… – Старик вытаращил на него глаза. – Нет. Нет-нет. – Он затряс своей лысиной. – Дело не в этом. Это было что-то другое.

– Но немного свежего воздуха…

– Господи помилуй, мне нужно сосредоточиться! – рявкнул старик. – Как можно думать, когда тебя постоянно перебивают? – Его морщины смялись гармошкой, словно силясь вытянуть из глубины сознания ускользающую мысль. – Я уже давно должен был… но я все забываю.

Внизу хлопнула входная дверь. Щуплая фигура торопливо пересекла улицу, подняла воротник и юркнула в заднюю дверь такси.

– Давно его не видел, – сказал старик.

– Кого?

– Умбаха.

Хайнлайн удивленно поднял брови. Все труднее становилось понять, в каком состоянии пребывает его отец. Минуту назад тот не мог вспомнить даже, что ел, а теперь вдруг узнавал человека, которого не видел месяцами.

Господин Умбах жил напротив квартиры Роттманов – тихий, замкнутый человек, редко посещавший лавку. Зато у него были прекрасные манеры: встречая Хайнлайна случайно в подъезде, он здоровался с вежливой теплотой. Что до хозяйственных вопросов – никаких жалоб, никаких замечаний относительно коммунальных платежей или старой, давно требующей ремонта отопительной системы он не предъявлял.

– Он вовремя платит за квартиру, Норберт?

– Разумеется.

– Это важно. Кстати… – Старик задумчиво уставился на свои стоптанные тапочки, резко развернулся и, шаркая ногами, вернулся к столу.

– Вспомнил? – спросил Хайнлайн через плечо.

Старик одобрительно пробурчал, опускаясь обратно в свое кресло.

– Как я и говорил, – улыбнулся Хайнлайн. – Если это действительно важно, ты обязательно вспомнишь.

Он вновь посмотрел в окно. Такси тронулось, вздымая брызги из луж, свернуло на перекрестке и покатилось вдоль улицы, где среди новых зданий старая гостиница Кеферберга торчала словно пожелтевший зуб в безупречно белой челюсти. Окна в ее полусгнившем фахверковом фасаде были темными, лишь в квартире самого Кеферберга на первом этаже тускло теплилась лампа. Хайнлайн улыбнулся про себя, вспомнив давнего друга – Иоганн был так удивлен, что даже не поблагодарил его. Но он, конечно, еще успеет…

– Черт возьми!

Хайнлайн резко