Искатель, 2005 №1 - Николай Анатольевич Буянов

— Нет, — отрезал Манн. — Правда — это то, что происходило реально, на самом деле. Ведь происходило же на самом деле что-то?

— В том-то и дело, что я не знаю. Может, происходило, может, нет.

— То, что делали лично вы. Давайте без философии.

Слово показалось Манну имеющим двоякий смысл, но возникшая мысль не пожелала задерживаться в сознании, а нырять за ней в глубину собственной памяти Манн не хотел и потому повторил:

— Итак, ваши действия. С момента, когда вы узнали, что Ритвелд устраивает выставку.

— Я подумал, что это он напрасно… Напоминать о тех временах. Совершенно ни к чему. Я ему позвонил. Спросил, зачем он это делает. Он сказал: «Мои картины. Они должны жить». Но голос был… Мне показалось, что Христиан чего-то боится. И вообще странная выставка — один день. Естественно, толпа. Я пришел. Хорошие картины, да. Они и тогда были замечательные, хуже не стали. Увидел Ритвелда, но подходить не стал. Зачем? Там еще был Альберт. Мы столкнулись в дверях, и он сказал: «Они стали лучше». Ну, не знаю. Может картина стать лучше от того, что пролежала семь лет в запасниках? Я сказал: «Надо поговорить». «Хотите сделать заказ?» — спросил он. «Может быть», — сказал я. Но говорить нам нужно было о том, как быть, если страховая компания заинтересуется…

— Почему там должны были заинтересоваться? Ритвелд утверждал, что это новые картины. Вам кто-то…

— Да. За день до выставки. Странный голос, на кого-то похож, но на кого — я и сейчас не знаю. Позвонил поздно вечером и сказал: «Эти картины, которые выставляет Ритвелд. Подлинники. Те, что сгорели». И что-то еще о том, что надо бы заплатить, чтобы кто-то, кому не следует об этом знать… Я бросил трубку, а потом подумал, что зря.

— Номер звонившего…

— Определитель не показал. Номер был блокирован. Я хотел поговорить с Альбертом. Может, ему тоже…

— А если это он и звонил? Хотел заработать. Ведь кроме него и Ритвелда никто не знал о вашей афере. Вы могли об этом подумать.

— Нет, я не… На Альберта голос не был похож совершенно.

— Хорошо. Вы договорились с Койпером о встрече. Что дальше?

— Он сказал: «Приходите вечером». Я… Я уже вам сказал — у меня уже была назначена… «Но я освобожусь поздно, — сказал я, — часов в двенадцать». «Приходите в двенадцать», — сказал он.

— Как трогательно, — вздохнул Манн. — Жаль, что это неправда.

— Что неправда?

— То, что вы рассказываете. Это уже вторая версия. Если третья тоже окажется фантастической, я, пожалуй, передам их Мейдену, ему будет интересно.

— Послушайте! — воскликнул издатель. — Я хочу выпить! У меня в горле пересохло.

— И потому вы никак не решитесь сказать правду?

— Там, в шкафчике, коньяк…

— Ну да, вы же здесь все обшарили. Доставайте, все равно ваши отпечатки есть уже на всех предметах. Спасибо, я пить не буду. Можете считать, что я на работе.

Кейсер точно знал, где что лежит. Плоская бутылка «Наполеона» — на верхней полке, рюмки — в левом шкафчике снизу. Он достал две, но одну, встретив недовольный взгляд Манна, поставил на место. Налил себе по самый край — рюмка, впрочем, была небольшая, граммов на пятьдесят, — и выпил мелкими глотками.

— Легче? — участливо спросил Манн. — Теперь поставьте на место бутылку, а рюмку помойте, протрите полотенцем и тоже поставьте в шкафчик. Зачем создавать сущности сверх необходимого?

— Какие сущности? — вскинулся Кейсер. — Ах, вы это фигурально…

Прежде чем сделать так, как посоветовал детектив, Кейсер налил себе еще рюмку и выпил залпом.

— Теперь, — сказал Манн, — вы можете наконец сказать правду. Хотите, я начну?

— Начните, — согласился Кейсер. — Все равно, то, что происходило на самом деле, вам никогда и в голову не придет. А если расскажу, вы не поверите. Какой же смысл?..

— Тогда прервите меня, если я начну ошибаться. Полагаю, шантажист вам действительно звонил. И с Койпером на вернисаже вы действительно говорили. Но к себе он не звал. «Давайте встретимся в десять, — предложил он, — в кафе «Мендельсон»…

— «Мендельсон»? Почему «Мендельсон»? — поднял брови Кейсер. — В жизни туда не пойду, и Альберт это прекрасно знал. Он предложил встретиться в кофейне Эккермана. На Дамраке.

— Это уже теплее, — пробормотал Манн. — Продолжайте в том же духе.

— Я… Я действительно был у женщины. Ушел в половине десятого, она обиделась… Неважно. Альберт ждал меня, я рассказал ему о странном звонке. Оказалось, тот же голос звонил и ему. Удивительно, но оба мы подумали о Христиане. Мы не считали его способным на такие выходки, в конце концов, семь лет прошло… Да ведь и сам Христиан сидел в этой лодке, и если шантажировать… В общем, сейчас эта мысль кажется мне нелепой, а тогда на нас обоих будто затмение нашло, мы только о Христиане и говорили, и говорили о картинах, они стали за эти годы какими-то… не другими, и я, и Альберт прекрасно помнили все детали, нам не нужно было мнение экспертов, мы оба видели — Христиан не рисовал новых картин, он выставил те, старые, но теперь картины производили иное впечатление. Они… это действительно были шедевры, в то время как прежде о них можно было сказать: «Замечательно. Дорогие пейзажи. Классная, профессиональная работа». Шедевры? Вряд ли…

— Мы говорили об этом, — продолжал Кейсер, глядя на лежавшие на коленях ладони; время от времени он поднимал взгляд на Манна, будто для того, чтобы убедиться: детектив никуда не исчез, сидит, слушает, не записывает, а запоминает, память у него, значит, хорошая, молодой еще. — У Эккермана закрывают рано, в одиннадцать, и, когда нас попросили, мы еще не закончили разговор; я предложил посидеть у него, это недалеко, вы знаете, а ко мне дальше, да и жена…

— Дверь должна была хлопнуть, когда вы входили, — сказал Манн.

— Что? Дверь? Да, есть у нее такое свойство. Но Альберт как-то умел… У него получалось… Больше ни у кого. При чем здесь дверь? Это важно?

— Нет, — сказал Манн. — Продолжайте. Вы пришли сюда…

— Сидели здесь, как с вами сейчас, я — на этом самом месте, Альберт — на вашем. Немного выпили, думали, что делать с шантажистом, решили подождать, будет ли второй звонок, было уже за полночь, когда…

Кейсер замолчал, поднял ладони к лицу, приложил к щекам и застыл, неподвижно глядя в какую-то точку на стене позади Манна. Детектив медленно обернулся — ему показалось, что сзади стоит кто-то, кого издатель не ожидал увидеть и поэтому пришел в совершенное замешательство, но никого там, конечно, не было — стена,