Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

Еще несколько секунд Шон молчит. Потом давит сигарету, ввинчивая ее ботинком в тротуар.

– И ты все это помнишь? – тихо спрашивает он.

Я вполне могу прочесть их на лице Шона – те настоящие вопросы, которые он хотел бы задать, но не решается. Как ты с этим живешь? Как тебе удается волочить на себе такую тяжесть день за днем? Почему ты еще жива?

У меня тоже нет ответов на эти вопросы. А если и есть, то они бы ему не понравились.

– Первое, что помню, – это как я очнулась. Наверное, он вколол мне что‑то, усыпил хлороформом или чем‑то еще, или я просто сама отключилась. Но я помню, что очнулась в подвале. Одна нога привязана к батарее, руки связаны вместе, а в рот он запихал мне какую‑то тряпку, так что я едва могла дышать…

Вижу, как Шон вздрагивает, пытаясь сохранить спокойствие, с трудом удерживая взгляд на моей переносице.

– Значит, ты не помнишь, что было перед этим? Ничего не помнишь?

– Черт, так вот в чем дело? Какой‑то допрос без протокола? – Я в сердцах выкидываю недокуренную сигарету, словно та обожгла мне пальцы.

– Нет. Ничего подобного… – Надеясь успокоить, он кладет руку на мое предплечье, но я сбрасываю ее с себя.

– Шон, – говорю я, уже не пытаясь скрыть усталость, – с меня уже хватит.

Он опускает голову.

– Конечно.

Мы молча идем к его машине. Когда та подает сигнал, приветствуя хозяина, Шон неожиданно говорит:

– Я просмотрел школьную папку Оливии, как и обещал.

Звук этого имени прогоняет сон гораздо лучше любой сигареты. Я отрываю глаза от асфальта парковки и разворачиваюсь к нему.

– И ты оказалась права. Еще два года тому назад она посещала частное учебное заведение. Вот только родители забрали ее оттуда прямо посреди учебного года, чтобы записать в государственную школу.

– Почему? – Я забираюсь на пассажирское сиденье. Охваченная смутным беспокойством, грызу заусенец на пальце, пока тот не отрывается заодно с полоской кожи. Не задумываясь дважды, я сую окрашенный кровью палец в рот и моментально чувствую вкус меди.

– Вот это я и собираюсь выяснить. Сегодня с утра я оставил сообщение Тому Шоу и позвонил в ту частную школу. Договорился о встрече с директором.

– Так ты считаешь… – Я гляжу на свой бедный палец. Ярко-красная кровь продолжает набухать на нем, сколько ни слизывай. Алый полумесяц вновь и вновь расползается по кутикуле, окружая ноготь веселенькой улыбкой. – Думаешь, там смогут рассказать что‑то важное?

– Даже не знаю… – Шон заводит двигатель, потом роняет на меня косой взгляд и округляет глаза. – Ого, что у тебя случилось? Ты в порядке?

Я опускаю взгляд и понимаю, что он говорит о моем пальце. Кровь уже капает на джинсы. Хорошо, что ткань черная и потеков почти не видно.

– Н-нормально. Просто оторвала заусенец. Типа нервы…

– Да тут крови вагон! Ты невзначай содрала кожу с пальца?

– Прости, я… задумалась.

Шон лезет в бардачок и бросает мне на колени маленькую аптечку. Я вожусь с застежкой, стараясь не запачкать все кругом кровью, а затем протираю ранку дезинфицирующей салфеткой. Царапина глубока и длиной с полдюйма. Можно подумать, я действительно пыталась освежевать себе палец.

Вот только я при этом ни черта не чувствовала. Спасибо тебе, гребаный «Дилаудид»!

Тихонько ругаясь, я обматываю палец бинтом, который закрепляю кусочком клейкой ленты. Кровь уже вовсю пропитывает волокна, окрашивая марлю бинта в насыщенный пунцовый цвет. Я зажимаю палец другой рукой и пытаюсь выкинуть эту проблему из головы. И все же, когда я поднимаю взгляд на Шона, выясняется, что хмурая морщина меж его бровей углубилась даже больше прежнего.

– А у тебя самой вообще есть аптечка?

– Какие‑нибудь пластыри я себе найду, – пожимаю я плечами. – Фигня.

– Хочешь, я остановлюсь у аптеки по дороге в гостиницу?

– Нет.

– Ты уверена?

Я делаю глубокий вдох и выпаливаю:

– Хочу поехать с тобой.

Шон опять хмурится, не понимая.

– Что?

– Я хочу поехать вместе с тобой. В ту школу.

– А я никак не могу взять тебя, Лэйн.

– Почему?

– Во-первых, это противоречит всем инструкциям. Во-вторых, это просто неэтично. Нарушение тайны частной жизни – как твоей, так и…

– Частной жизни? Ты же не собрался всерьез читать мне лекцию об уважении чужих тайн?

Я бросаю взгляд через плечо на темнеющее позади здание полицейского участка.

Шон вздыхает. Он понимает, что я права, а я понимаю, что наступила ему на мозоль. Шону не по себе, и это значит, что он готов идти на уступки.

– Только, заклинаю тебя, на этот раз без глупостей. Думаешь, справишься?

Я не знаю. Но ради Оливии могу попытаться.

Прежде, чем я успеваю ответить, Шон выруливает на шоссе.

Кажется, победа на моей стороне.

* * *

Школа выглядит так, как я и представляла себе то место, в котором могла бы учиться Оливия: огромное здание с мраморными лестницами, с каким‑то гербом над входом и надписью «Академия Чего‑то Там», хотя предназначена она для малышни от пяти до двенадцати лет. Перед ней – большой парк с аккуратными рядами деревьев и чисто выметенными дорожками. С каждым шагом по территории школы моя затея выглядит все менее и менее удачной. Предчувствуя недоброе, я следую за Шоном вверх по лестнице и прохожу через парадную дверь.

Должно быть, мы явились посреди занятий: в коридорах пусто и предельно чисто. У вестибюля поразительно высокие стены и световые фонари вместо потолка. Вдоль стен выстроены полки, заставленные разносортными кубками и фотографиями в рамках. Я рассматриваю их: победительница такого‑то конкурса, первый пришедший к финишу в таком‑то соревновании… На каждом фото призеры стоят в окружении других детей с разными оттенками кожи и с широкими улыбками на лицах. Разве в таком возрасте не полагается играть в кубики, а не соревноваться за трофеи? Да уж, похоже, не только детям бедняков приходится слишком быстро взрослеть. С моих губ срывается угрюмый смешок, эхом отдающийся в пустом пространстве холла. Шон оборачивается ко мне, уже успев сдвинуть брови.

– Ничего такого, – объясняю я. – Просто решила поискать Оливию среди лучших учеников. Жаклин тебе говорила, что она – гений математики, да?

Шон идет за мной вдоль стены с полками к математическому разделу. Даты на трофеях – за несколько прошедших лет, но имени Оливии нигде не видно.

В холле раздаются торопливые шаги, и, повернувшись, я вижу спешащую к нам женщину в приталенном костюме. Когда она подходит достаточно близко, я замечаю на ее