Озеро призраков - Рональд Малфи

пробирающим до костей всплеском и погружением в черную, соленую воду. Я боялся, что буду тосковать до самой зимы, когда погода станет слишком холодной для ночных прогулок.

Как-то ночью, когда родители уже уснули, я сел в кровати и сбросил с ног легкую простыню.

Услышал, как скрипнули пружины кровати Кайла. Он перекатился на другой бок, подпер щеку ладонью и молча смотрел на меня в темноте.

– Ты пойдешь один?

– Тихо. Да.

– Мама и папа говорят никогда не купаться одному.

– А еще они не хотят, чтобы мы убегали из дома посреди ночи, верно?

Кайл молчал, словно не знал, серьезно я спрашиваю или просто дразнюсь.

Я сел на пол и натянул кроссовки на голые ноги. Не боялся выбираться из дома с Адамом и проделывал это множество раз, нисколько не тревожась. Думаю, в глубине души я знал: если отец нас поймает, его гнев падет на старшего – Адама, который был для меня подушкой безопасности… но только не в эту ночь. Помедлив, я спросил себя: хороший ли я брат? Если меня поймают, можно ли будет спихнуть вину на Адама, заявив, что это была его идея, а я просто подражал ему?

– Возьми меня с собой, – сказал Кайл с кровати. Лунный свет сочился в щель между шторами и призрачно серебрил его светлые волосы.

– Нет.

– Я могу покараулить.

– Не нужно.

– А если вернется мужик с ружьем?

Я замер со шнурками в руках.

– Откуда ты о нем знаешь?

Мы никогда не рассказывали Кайлу или кому бы то ни было о старом козле, стрелявшем в воздух.

– Слышел, как Адам, прежде чем заболел, говорил с Джимми Датчем во дворе.

– Ты сказал что-нибудь маме или папе? – Я знал, что он этого не сделал, (иначе нам бы не поздоровилось), но все же должен был спросить.

– Нет.

– И не думай.

– Не стану. Только возьми меня с собой. Я не буду шуметь. Стану вести себя хорошо.

Этот миг я переживаю всякий раз, когда закрываю глаза и думаю о событиях того лета. От него нет спасения. Вот она – правда.

– Ладно, – говорю я через некоторое время. – Но ты будешь молчать и делать все, что я скажу. Без вопросов. Понял?

– Ага! – Он подскочил на кровати. Даже в темноте я видел широченную улыбку на его круглом лице.

– Теперь одевайся.

Честно будет сказать, что той ночью погибли два мальчика. Это правда, и я так и сделаю. Как свидетель. Как ходячий мертвец.

…и два брата выскальзывают за дверь – тихо как мышки, шныряющие в доме священника. Они входят в лес. На них только плавки и кроссовки, у каждого на шее висит полотенце. Тени деревьев обступают их. Ребята уверены: ветви тянутся к ним, как когти чудовищ. Обернувшись и посмотрев прямо на стволы, убеждаются: те неподвижны, как статуи… то есть как деревья. Мальчишки быстро идут под луной по лесной тропинке и наконец оказываются на берегу реки. Летом она прекрасна. Летом она царит надо всем.

Впереди водная гладь ширится – река впадает в залив. У мальчиков сводит животы при мысли о том, какая она огромная. Старший, тринадцатилетний, быстро спускается по берегу к двойной спирали причала.

– Так эти истории – правда? – спрашивает младший.

– Какие истории?

– Те, что папа рассказывает.

Старший, с темными кудрями и телом ящерицы или птицы, длиннорукий и длинноногий, отвечает:

– Да. Конечно, дурачок! – Он пытается напугать младшего брата. – Иначе зачем папе их рассказывать?

– Не знаю.

– Они настоящие. Все.

– Даже про вендиго?

– Особенно про вендиго. Наверное, он сейчас здесь. Следит за нами.

– Нет, – говорит младший. – Прекрати.

– Что прекратить? – Старший хихикает.

– Ты просто хочешь меня напугать.

– А ты не будешь бояться, когда придет время прыгать?

– Прыгать откуда?

Тринадцатилетний указывает на огромный жуткий остов двойного причала.

– Оттуда. С верхнего пирса.

На лице младшего проступает ужас. Все отцовские истории он считает правдой – про чудовищ и выдуманных мальчиков, которые живут в лесу и едят детей. Ночь теплая, но он дрожит, по бледной груди бегут мурашки, а зубы стучат, словно гремучая змея перед атакой. Он выглядит бледным, белым, как смерть. Почти прозрачным.

Словно призрак, думает старший брат.

– Забирайся по ступенькам наверх, – приказывает он. – Глубоко вдохни, разбегись и сделай прыжок.

– Прыжок, – как попугай повторяет младший, и из-за сомнения в его голосе это слово застывает между вопросом и утверждением.

– Тебе ведь не страшно?

Младший брат качает головой.

– Тогда лезь наверх и прыгай. Я подержу твое полотенце.

– Первым?

– Что «первым»?

– Ты хочешь, чтобы я прыгнул первым?

– Если ты не боишься, конечно. Если ты не цыплячье дерьмо.

– Не надо так, – укоряет младший брат, но голос у него дрожит и звучит слишком тихо. – Не говори это слово.

– Дерьмо, – повторяет старший. – Дерьмо-дерьмо-дерьмо!

– Прекрати.

– А еще хрен, – говорит старший, понизив голос. Это слово – запрещенное и самое грозное из всех. В нем богохульство и мощь. – Ты что, хренов цыпленок?

Маленький мальчик смотрит так, словно вот-вот заплачет.

– Ты хотел пойти сюда, – продолжает старший брат. – Если тебе не слабо́, сделай это.

Много времени проходит в сомнениях, но парадоксальным образом, когда старший собирается отпихнуть младшего в сторону и сказать, чтобы тот тихонько сидел в кустах, мальчик протягивает ему полотенце и снимает кроссовки.

Эта смелость удивляет старшего брата: поменяйся они местами, он не знает, хватило бы ему духу.

Младший босиком обходит кустарник, оставляя в грязи маленькие следы, и поднимается по ступенькам на второй пирс. На середине лестницы он медлит, бросает взгляд на землю и продолжает идти, пока не забирается наверх. Теперь он всего лишь черное пятно, силуэт во тьме. Луна далеко, ее закрывают облака и деревья. Ночь черна, как подвал, полный утраченных надежд, и старший брат едва видит младшего.

Он шепчет ему:

– Будь осторожен.

До него доносится тоненький испуганный голос мальчика:

– Да, – и глубокий вздох.

Он действительно собирается это сделать, думает старший.

Маленькие, быстрые шаги шлепают по доскам верхнего причала – звук такой, словно вдалеке по деревянному мосту дребезжит поезд.

Ух ты, он и правда решился! Поверить не могу…

Остается только молчание. Маленький мальчик добегает до конца пирса и прыгает в пустоту. Он где-то там – висит во тьме.

Раз-Миссисипи, два-Миссисипи…

Старший ждет всплеска – предчувствует, предвкушает.

Но его не происходит.

Никаких брызг.

А звук все же есть – резкий, тошнотворный удар о воду. Старшему он напоминает стук, с каким бейсбольные мячи врезаются в перчатку кетчера. Никакого всплеска. Он зовет брата по имени, и ответа тоже нет.

Брызг нет. Нет ответа. Только тошнотворный удар, от которого кровь стынет в жилах,