Озеро призраков - Рональд Малфи

– Все нормально, сынок, – сказал детектив Рен, кладя мягкую, белую руку мне на бедро, хлопая меня по плечу.

Слезы застилают мне глаза, грудь сжимается от каждого всхлипа.

– Все нормально. А теперь успокойся. Продолжим, когда ты будешь готов…

Маленький плавучий док, не больше двойного матраса, покрытый двухдюймовыми досками, тем вечером сорвался с места швартовки. Он плыл по воле волн несколько часов – вверх по реке к заливу. Когда Кайл спрыгнул с верхнего пирса двойного причала, баржа проплывала как раз под ним, невидимая во тьме.

Тошнотворный стук, услышанный мной, был от удара, с которым голова Кайла раскололась о доски. Затем, потеряв сознание, он скатился с баржи в реку и камнем пошел ко дну.

Глава 20

Лицо семидесятисемилетнего Эрла Парсонса напоминало морду старого бладхаунда, которого слишком часто ругали за рытье в мусорке. У него были длинные руки и ноги, как у орангутана, часами болтавшегося на дереве. Он облачился в светло-голубые брюки из полиэстера, фланелевую рубашку, звездно-полосатые подтяжки и толстую нейлоновую куртку с воротником из искусственного меха – такую мог бы носить шериф в горах Колорадо. Его серые, как графит, волосы были разделены неровным пробором и липли к скальпу – похоже, были приглажены несколькими пригоршнями геля с запахом камфары. (Я предположил, что он не часто их расчесывает.) И все же старик держался так по-деревенски радушно и открыто, что не мог не понравиться мне с первого взгляда.

– Замечательно, – сказал он. – Я очень благодарен, что вы нашли для меня время, мистер Глазго. Если бы мне пришлось писать еще одну статью о кокер-спаниелях Моры Шонси, у меня бы голова лопнула.

Мы сидели в гостиной. Эрл подался вперед в кресле с подушками, я расположился напротив – на диване. Джоди села на подлокотник рядом со мной и просто сияла. Библиотекарь, Шейла, наверняка рассказала ему, что я женат (помню, я что-то говорил ей о Джоди тем вечером в архиве). Эрл Парсонс явился к нам не только с блокнотом на спирали и камерой на шее, но и с букетом анемонов. Жена приняла их с изяществом и поставила в вазу.

– Рад, что вы находите меня интересным, – сказал я.

– Не хочу умалять вашу значимость как писателя, но в этой дыре интересен любой шум, громче пука, – сказал он, а потом с ужасом посмотрел на Джоди. – О мэм, простите. Я бестактный старый дурак и слишком много времени провожу в одиночестве. Мне очень жаль.

Джоди махнула рукой.

– Перестаньте. Разве я робкая дебютантка, никогда не слышавшая о пукании?

Он улыбнулся – его зубы были желтыми от никотина и со щербинками, – а потом утробно расхохотался.

– Нет, думаю, вы самая настоящая светская львица.

– Отлично сказано, – заметила Джоди и, повернувшись в мою сторону, добавила: – Мне нравится этот старик. Давай оставим его у нас?

Тут Эрл зашелся смехом, напомнившим мне скрежет гравия под шинами. Из глаз у него потекли слезы, большие грубые руки хлопнули по коленям, и я испугался, как бы те не рассыпались. Он хохотал несколько секунд, и мы тоже засмеялись. Под конец нам стало казаться, что мы дружим уже давно.

– Прежде всего… – сказал он, вынимая из кармана куртки книжку в мягкой обложке. – Я хотел бы, чтоб вы мне ее подписали. Если, конечно, я не слишком навязчив.

Эрл передал мне книгу. Когда по телефону он говорил, что читает один из моих романов, я думал, речь о библиотечной «Тихой реке». Но это оказался экземпляр «Вида на реку» – недавно изданный и, судя по морщинкам на корешке и мятым страницам, однажды уже прочитанный.

– Роман просто отличный, – сказал Эрл, протягивая мне ручку. – Последние тридцать страниц я проглотил залпом. Сейчас читаю «Океанский штиль» – знаю, что иду не по порядку, но если честно, не планировал читать больше одного романа. Книга меня захватила, и теперь мне хочется большего.

– Спасибо огромное. Рад, что вам понравилось.

На первой странице я написал:

Эрлу Парсонсу, новому питомцу моей жены.

Да будет твой пук беззвучным, но смертельным.

Трэвис Глазго

Я вернул ему книгу, полагая, что Эрл прочтет надпись, но он этого не сделал. Сунул томик в карман и, ухмыльнувшись, как мальчишка, сказал:

– Я действительно вам благодарен. Никогда еще у меня не было книги с автографом.

Интервью длилось почти полчаса. Эрл задавал обычные вопросы: как я решил стать писателем, откуда беру идеи, какой из романов – мой любимый. Затем он спросил нас о причине переезда в Уэстлейк и наших первых впечатлениях от городка. Я ответил на все вопросы, и старику это понравилось.

Во время паузы в разговоре Джоди убедила его остаться на ланч. Эрл боялся показаться навязчивым, но жене удалось его уломать, и он согласился. Джоди ускользнула на кухню – делать кофе и сэндвичи.

– Она просто прелесть, – сказал Эрл после того, как та ушла.

– Вы женаты?

– Вы имеете честь видеть в вашей гостиной первоклассного холостяка. – Он подмигнул мне, блестя глазами. – Но это не значит, что я никогда не любил. Много сердец разбил на своем веку.

– Как давно вы работаете в газете?

– Боже, – сказал Эрл, откидываясь на спинку кресла. Для него оно было слишком маленьким – ноги старика торчали, как поршни, под неправильными углами. – Лет десять, наверное. Оказался там, как ушел с мельницы на пенсию.

– Вы знаете, что случилось с малышом, жившим в этом доме? С тем, что утонул в озере?

Он прижал ко лбу два пальца и, словно вспоминая стихотворение, процитировал:

– Илайджа Дентман, десять лет. Мать звали Вероникой. Отца у него не было.

– Ну и память у вас… Знаете, кто писал о том, что он утонул?

– Конечно, – сказал Эрл. – Я.

Я моргнул.

– Серьезно?

– Как я уже сказал, я местный аналог Вудворда и Бернстайна… – Он побарабанил пальцами по камере, висевшей у него на груди. – И думаю, местная Энни Лейбовиц[20] – тоже я.

– Я читал вашу статью о том, что случилось, – признался я и подался вперед в кресле.

– Знаете, я шучу, что здесь ничего не происходит, но лучше бы всю жизнь писал о конкурсах по поеданию пирогов и кокер-спаниелях, чем снова освещать что-то в этом духе.

– Вы были там, когда полицейские искали тело?

– Весь вечер и всю ночь. Ушел на следующее утро, когда ныряльщики сдались.

– Тела не было, – сказал я. Не спрашивал – проверял, как далеко могу зайти.

– Тела не было, – повторил он, и мы глядели друг на друга чуточку дольше, чем