Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

– Если ты меня подозреваешь… – произнес он глухим, обиженным голосом. – Я проработал в прокуратуре почти всю свою жизнь, всякое пришлось перетерпеть. Но знай, до уровня доносчика я никогда не опускался…

– Ну, что вы, Александр Петрович! – поспешил успокоить старика Шамсиев. – У меня и мысли такой не было! Тут скорее всего постаралась милиция. Сообщили, наверное, в горком, а оттуда вышли на Москву… Да бог с ними! Скажите лучше, как чувствует себя Илья Ефимович? Вы не интересовались?

– Только утром говорил с профессором Лемехом… – потускнел сразу Трифонов, болезненно сморщив лицо. – Плохи дела у Ильи Ефимовича! Он уже не ест, не пьет, лежит, говорят, в постели – и никакой в нем живинки. Предстанет перед Господом не сегодня завтра, Лемех так и сказал. Кстати, я звонил тебе недавно, ты почему-то не отвечал.

– Наверное, как раз был в душевой, – сказал Шамсиев. Он уставился задумчивым взглядом на лежавшее на столе уголовное дело. – А вы знаете, Александр Петрович. У меня появилась любопытная информация. Звонил утром Вахрамеев… Оказывается, до приезда в этот город у Борина была молодая красивая жена. Она живет сейчас в Пермской области, в Кунгуре. За два дня до убийства Аристовой и после моего приезда сюда Илья Ефимович разговаривал с ней по телефону. А на днях она внезапно уехала из Кунгура. Не исключено, что она находится здесь…

Трифонов слушал его, вскинув брови и недоумевающе поджав губы.

– Ну и что? – произнес он так, словно разговаривал с самим собой. – Раз она его жена, она должна быть здесь. Какое имеет это отношение к убийству Аристовой?

– Видите ли, все эти дни меня назойливо преследовала одна женщина, пыталась мешать мне в следствии, и мне кажется…

– Все равно ничего не понимаю, – пробормотал прокурор, теряя, видимо, всякий интерес к разговору и начав рассеянно шарить по столу руками. Так и не найдя ничего и посчитав, видимо, неэтичным просто так прерывать начатую беседу, он в конце концов выпрямился и вымолвил, умоляюще посмотрев на следователя:

– Скажи, Булат Галимович, только откровенно, чего ты хочешь от меня?

– Надо пойти к Борину, обыскать или, по крайней мере, осмотреть его квартиру. Я уверен, там скрывается нужный нам человек, возможно, сообщник или просто важный свидетель.

– Обыск? Сейчас, когда человек уже дышит на ладан? Ну, знаешь… – Трифонов встал и взволнованно заходил по комнате. От душевного неравновесия у него, видимо, стало сухо во рту, и он то и дело сглатывал слюну, усиленно двигая своим острым кадыком.

– Меня отстранили от следствия, вы знаете, – продолжал Шамсиев, пытаясь изменить складывающуюся не в его пользу ситуацию. – И вы можете наплевать на мои слова, пропустить их мимо ушей, выпроводить меня из кабинета в конце концов. Но говорю вам со всей ответственностью. Борин – убийца! Это он убил Аристову! Вольно или невольно он это сделал, не берусь пока судить, но, повторяю, убийство Аристовой – дело его рук, и рано или поздно вы сами убедитесь в этом!

– Перестань, прошу тебя! Как ты можешь! Ты же следователь по особо важным делам! – почти со стоном проговорил Трифонов, буквально заметавшись по кабинету, но в это время зазвенел телефон, и он, видимо, увидев в этом звонке свое единственное спасение от грозящего эмоционального срыва, кинулся к столу и судорожным движением поднял трубку. – Да, да! – прокричал он возбужденно, но уже в следующую секунду сник, застыв весь в ожидании или в каком-то странном испуге – трудно было понять. Лицо его словно покрылось бледностью. – Да, да, Илья Ефимович, здравствуйте… Да, он здесь…

На какое-то время он застыл, побледнев еще больше. Потом проговорил растерянно: «Хорошо… Хорошо…» – и медленно положил трубку. Он сел, облокотился скулами на руки и сказал тихо, не поднимая глаз:

– Звонил Борин. Бери машину и поезжай к нему. Он сам просит…

Дверь Шамсиеву на этот раз открыла кудрявенькая черноглазая девчушка в белом халате, с саквояжем в руке, собиравшаяся, по-видимому, уходить из квартиры.

Следователя охватила тревога. Неужели случилось что-нибудь с Бориным?

– Вы, наверное, следователь? Проходите, пожалуйста! Илья Ефимович ждет вас! – сказала любезно девушка, указывая свободной рукой в глубь квартиры и уступая ему дорогу.

У Шамсиева сразу отлегло от сердца. Он вошел в прихожую.

Подойдя к нему, девушка доверительным жестом попросила его наклониться и шепнула на ухо:

– Я только что сделала укол Илье Ефимовичу. Сейчас его состояние улучшилось, но вы уж, пожалуйста, не утомляйте его. Он очень слаб…

– Хорошо, я постараюсь, – успокоил ее Шамсиев.

– Илья Ефимович! Тут к вам пришли! – сказала она и, шепнув следователю: «Ну, я пошла!» – прошмыгнула за дверь.

С улыбкой посмотрев ей вслед, Шамсиев тихими, бесшумными шагами прошел в комнату, где три дня назад ему в первый раз пришлось беседовать с хозяином квартиры.

Борин находился все там же, но уже не сидел в кресле, как в тот раз, а лежал в кровати, в углу комнаты, накрытый большим теплым одеялом.

Подойдя к нему, Шамсиев тихо и учтиво поздоровался.

Несколько секунд Борин как бы не реагировал на его приветствие, затем медленно повернул голову и, посмотрев на него мутными, воспаленными глазами, произнес глухим и безжизненным голосом:

– Присаживайтесь. Хорошо, что вы пришли…

Взяв стул, следователь поставил его поближе к кровати и сел так, чтобы удобно было беседовать с больным.

Взгляд его невольно упал сначала на тонкие, словно ставшие прозрачными руки старика, покоившиеся на поверхности одеяла, скользнул по худым угловатым плечам и остановился на лице, выглядевшем каким-то опухшим, пожелтевшим, словно налитым воском, – и следователь понял, что смерть подошла к этому человеку так близко, что уйти от нее уже было невозможно. И ему почему-то стало жаль старого режиссера.

Словно угадав его мысли, Борин ухитрился каким-то способом выжать из себя улыбку и промолвил тихо:

– Красив я стал, правда? Да, маска смерти никого еще не украшала. Недолго, недолго уже осталось…

Шамсиеву хотелось успокоить старика, ободрить словами утешения, но язык словно отказывался повиноваться ему в эту минуту – уж слишком явственной была печать смерти, лежавшая на всем облике несчастного. И он решил лучше помолчать в надежде, что Борин сам снова заговорит и еще многое ему скажет – ведь не случайно он пригласил его к себе в столь тяжкий для себя час.

И, действительно, Борин после короткой передышки беспокойно заворочался в постели, словно хотел подняться, затем, бессильно опустив голову на подушку, пристально посмотрел на следователя и отвел в сторону взгляд, проговорил медленно, чуть дрожащим голосом: