Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

пробудить в вас неуверенность и нерешительность, чтобы вы не посмели ринуться в атаку, арестовать меня и посадить за решетку. Я решил любыми средствами спутать вам карты, хотя бы на время парализовать вашу волю.

Воздействовать на вас открыто, напрямую, я не мог, и тогда я решил обратиться к тем фотографиям, что лежали в ящике стола…

Последние слова Борин произнес тихим, затухающим голосом, глаза его закрылись, и было видно, как ресницы его слегка вздрагивают.

– Простите, – произнес он шепотом, не открывая глаз. – Кажется… кажется, я устал немного. Позвольте мне передохнуть чуток. Я сейчас… Я ненадолго…

– Скажите, вам помочь? – привстал и посмотрел на него с тревогой следователь.

– Нет, нет, не беспокойтесь. Я сейчас передохну – и все будет в порядке, уверяю. Вы уж не обессудьте, посидите немного, тоже отдохните. Мой долгий рассказ и вас, вероятно, утомил…

Вытащив руку из-под головы, режиссер положил ее поверх одеяла, рядом с другой и, сделав несколько глубоких вздохов, расслабился, замер, словно погрузившись в сон.

Но Шамсиев отчетливо видел, что режиссер не спит. Губы его продолжали беззвучно шевелиться, как бы продолжая рассказывать, пальцы сосредоточенно ощупывали одеяло – так иногда священник читает молитву, перебирая четки.

И, возможно, Борин тоже шептал сейчас молитву во имя спасения своей души и души загубленной им женщины, блуждавшей уже где-то в небесах в поисках райской обители.

Шамсиев задумчиво и угрюмо смотрел на лежавшее перед ним жалкое, беспомощное тело, на серебристые седины, разметавшиеся по подушке, на его глаза, прикрытые тяжелыми, опухшими веками, смотрел и мысленно спрашивал себя, какие же чувства он испытывает сейчас к этому человеку: ненавидит, презирает, жалеет?..

По существу, перед ним лежал преступник, пусть и невольно, но проливший кровь своей жертвы, не признавшийся вовремя в своем злодеянии и не искупивший вины, страдавший сам и заставивший страдать его, следователя.

Но Шамсиев сейчас не хотел думать об этом, взвешивать вину старика.

Он и сам чувствовал странную усталость и вряд ли смог бы в таком состоянии правильно оценить свое отношение к этому человеку. Он лишь отчетливо осознавал: случилась страшная нелепость, страшная трагедия, и Борин был жертвой этой трагедии, а все остальное нуждалось в более поздней и более трезвой оценке.

И Бог свидетель, в могилу никого ругательствами не провожают, что бы там ни случилось.

Для многих Борин, вероятно, так и останется тем знаменитым человеком в черном фраке, всю жизнь блиставшим талантом и получавшим розы из рук обаятельных дам.

Борин между тем зашевелился, открыл глаза и, вяло оглядевшись по сторонам, прочистил слабеньким кашлем горло.

– Да, да, мы же с вами здесь, здесь… Я совсем забыл… Иногда на меня находит что-то…

Следователю показалось, что режиссер пытается улыбнуться.

– Талант актера… Кто бы мог подумать, что мне придется воспользоваться им для прикрытия своих безумных поступков. Сразу же после того, как мы с вами переговорили по телефону и условились о встрече, я позвонил Наденьке. Я умолял ее приехать, спасти меня от грозящей гибели, умолял, еще не раскрывая перед ней своих планов, и она, как ни странно, согласилась, пообещав прибыть немедленно. На этот раз она сдержала свое слово: вечером она уже была у меня.

Еще до ее приезда я пригласил к себе нашу театральную костюмершу, еврейку Розу, преданнейшую мне женщину, великолепную портниху. Я показал ей фотографии Аристовой, объяснив, что это моя бывшая жена, которая должна приехать ко мне и которой я хочу сделать сюрприз, приготовить к ее приезду платье, бусы и купальный костюм, такие, как на фотографиях, сделанных во время нашего свадебного путешествия. Роза не имела привычки задавать лишних вопросов и сразу взялась за работу, кое-что нашла в театральном гардеробе, кое-что приобрела в магазине… Словом, к приезду Наденьки весь заказанный мной маскарад был в полном порядке…

Не стану рассказывать вам о тех чувствах, которые я испытал при встрече с ней. Мы оба плакали, обнявшись, и никаких слов уже не требовалось.

Потом я рассказал ей все без утайки: о кошмарном убийстве, о своей скверной болезни и о том, что пережил за все это время. Я изложил ей свою идею, идею воздействия на вас путем оживления образа Аристовой, и опять был немало удивлен: Наденька безропотно согласилась. Видимо, она еще сохраняла какие-то чувства ко мне, а может быть, просто пожалела…

Для меня было важным сбить вас с толку, не дать продвигаться вперед, отвлечь и выиграть время, избежав таким образом разоблачения и ареста. И кажется, мне это отчасти и удалось. Начали мы с Наденькой с того, что позаимствовали у одного моего приятеля автомобиль. Только прошу вас, не ищите его, клянусь, этот человек ничего не знал о моей причастности к убийству, как не знала об этом и костюмерша Роза. Эти люди лишь исполняли мою просьбу.

Когда вы на следующий день явились ко мне, Наденька была уже здесь, она находилась в соседней комнате и наблюдала за вами через отверстие в двери… Она старалась не показываться здесь никому на глаза, жила в основном на загородной даче, приезжая ко мне лишь по ночам. Днем она разъезжала по городу и выслеживала вас, меняя каждый раз свой облик.

Первая ее встреча с вами, как, наверное, помните, состоялась на городском рынке. По вашей реакции мы поняли, что встреча произвела на вас большое впечатление, заинтриговала. И мы решили продолжать игру. Об остальном мне вряд ли стоит рассказывать. Вы все и сами прекрасно знаете… Я только еще раз прошу, простите меня, ради бога, простите на смертном одре.

Вероятно, я доставил вам немало хлопот, но клянусь, другого выхода у меня не было. Человек в нашей стране что мошка, он ничем не защищен, его могут схватить, арестовать, сослать в Сибирь, упрятать в психушку. Примеров тому немало, не мне вам рассказывать…

Вы в тот день как-то неожиданно позвонили, настаивая на встрече. Если бы я мог рассчитывать тогда на вашу гуманность, на ваше великодушие…

Борин приумолк, и в комнате на какое-то время опять воцарилось молчание.

Дав режиссеру передохнуть, Шамсиев внимательно посмотрел ему в глаза и, кивнув на дверь, ведущую в соседнюю комнату, спросил тихо и уверенно:

– Она там?

Режиссер не успел ответить.

Дверь отворилась, и перед Шамсиевым, словно спустившись с небес, предстала женщина в темных очках, красивая и гордая, с собранными сзади в узел чуть волнистыми, светло-русыми волосами, тонкой величавой шеей, опоясанной кольцом некрупных белых бус. Была она в белоснежном жакете, накинутом поверх платья, легкого, голубого, в белый горошек.

– Кажется, вы хотели видеть