Капкан на спящего дракона - Ольга Геннадьевна Володарская

и как рабсила. Девочки на участке вкалывали, в курятнике, убирались в избах, а пацаны церковь строили. Все, даже такие крохи, как я. Проверяющие редко к нам в тайгу заезжали. Но всегда с предупреждением, чтобы, если машина застрянет, батюшка дернул ее трактором. И как явится комиссия, мы все чистые, нарядные за столами сидим, пироги уплетаем.

— Вас в школу хотя бы водили?

— Матушка, имеющая педагогическое образование, обучала на дому. Я читал по слогам до десяти лет. Но все это ерунда. Мы были хоть голодные да усталые всегда, но здоровенькие. Физический труд и закаливание укрепили наши организмы. Свежий воздух, опять же, на пользу пошел. Только одна девочка у нас хворая была. Но она с врожденным пороком сердца оказалась. Как уж они взяли такую, не знаю. Она умерла через два года. Приемные родители об этом не сообщили никому, закопали в лесу, и дело с концом. Они тогда уже сильно крышей поехали. Особенно матушка. А когда сердечницу похоронили, Господь ей начал являться, внушать, что не той веры придерживается. Ложному богу молится. Тогда она еще одного ребенка закопала. Уже заживо. Хорошо, мы увидели, спасли его. И поняли, что бежать надо.

— Смогли?

— Не все. Я и еще двое, брат с сестрой, отстали от остальных. Родители и дочка их родная, такая же полоумная как мать, догнали нас. Они все здоровущие были, как три богатыря, а мы тощие, мелкие. Мне тринадцать, сестре девять, брату семь. Закрыли они нас в церкви, стали думать, что делать. Матушка быстро решение нашла — взяла факел да запалила строение.

— Вместе с вами? — ахнула Диана.

— Естественно. Я смог окно выбить, но огонь и за стенами полыхал. Чудо нас спасло — ливень. Чуть притушил пожар, и появилась возможность выбраться. Девочка не пострадала, пацана я на этой руке вынес, — он показал огромный ожог, тогда еще не покрытый татуировкой дракона. — Но он дымом надышался, умер.

— Родителей наказали?

— Батюшка застрелился до приезда полиции. Матушку забрали, признали невменяемой. Потом в дурку отправили. А дочка в бега пустилась. Не знаю, нашли ли ее.

— И тебя опять в детдом?

— Ненадолго. В колонию для малолеток в четырнадцать попал. Еще в восемнадцать сел, уже во взрослую. И это было лучшим, что произошло в моей жизни.

— Как такое возможно? — Она думала, у нее детство кошмарное, но с его — не сравнить. У Дианы хотя бы прабабушка была. Добрая, светлая, любящая… А у Леона — никого!

— Во-первых, я за два года, что срок отбывал, все книги из библиотеки перечитал. Самообразовался, насколько это возможно.

— Это заметно. Ты хорошо говоришь, складно.

— Спасибо. Во-вторых, я осознал, как глупо рисковал свободой. Думал, фигня, вляпаюсь, отсижу. — Леон с горечью вздохнул. — За ерунду ведь сидел оба раза. Сначала за кражу, потом за драку. В общем, переосмыслил я жизнь и почувствовал в себе силу.

— А в-третьих?

— Это самое главное: я познакомился с Валетом. Такое погоняло было у одного уже немолодого зэка. Его к нам перевели, когда мне до освобождения два месяца оставалось. Увидел он, как я кувадку в руках верчу, остановился. Спросил, откуда она у меня. Я сказал. И тут Валет как заревет…

— Заревет? — переспросила Диана, округлив глаза.

— Он очень плаксивым был и сентиментальным. Когда я ему вслух книжки читал (сам Валет почти не видел), он на грустных моментах слезу пускал. Правда, говорил, это не из-за расстройства, а из-за катаракты. Оказалось, он сидел вместе с Радиком Тагировым в одной камере, пока его на обычный режим не перевели, знал историю о предательстве друга-партнера, о разлуке с семьей и ее потере. Пытался выяснить, что с ней, но от двоюродного брата ничего не добился. Тот деньги, что ему передали на помощь нам, пропил, стал скрываться от Радика, потом его посадили…

— Папа решил, что нас нет в живых? — Леон кивнул. — Но ты смог найти его, когда вышел?

— Мы переписываемся уже полгода. Я привез все послания от него, почитаешь. — Он достал из рюкзака стопку конвертов. — Благодаря им я смог отыскать тебя. Вместе с отцом мы выясняли, куда уехала Наташа, что с ней случилось и как сложилась судьба ее дочери Дианы. — Леон смотрел на нее с таким выражением, которое ей как будто было знакомо. В нем любовь, грусть, опасение и надежда. Все одновременно! — У меня мамины глаза, — будто прочитал ее мысли брат. — Быть может, ты запомнила их?

Диана с ревом бросилась к Леону. Он обнял ее, прижал к себе и зашептал на ухо:

— Кончилось наше одиночество. Теперь мы вместе. Семья. И пусть мы потеряли маму, наш папа жив.

— Мы можем его увидеть?

— К сожалению, нет, ведь по документам мы ему никто, а он на строгаче. Зато звонки можно делать раз в месяц, и скоро ты услышишь его голос.

— Сколько ему осталось сидеть?

— Меньше пяти лет.

— Как долго, — простонала Диана.

— Время пролетит как миг. Поэтому нельзя терять его. Мы должны подготовиться к встрече с папой.

Она с силой отлипла от Леона (и сразу стало зябко, неуютно, тревожно), заглянула ему в лицо.

— Мы? Значит, ты больше не оставишь меня одну?

— Ни за что на свете. — Брат уткнулся своим носом в ее. — Я поселюсь в этом городишке, найду работу, жилье, а когда ты доучишься, мы переедем в Москву.

— Зачем нам Москва?

— Там живет тот, кто разрушил нашу семью. Мы с папой считаем, что он должен за это ответить.

— Как зовут этого человека?

— Валентин Алексеевич Баранов. Он живет на Рублевке и входит в топ-100 богатейших людей города. Упырь, обокравший партнера и отправивший его в тюрьму, жирует, тогда как он хлебает баланду. Мы лишим его всего, и это будет справедливо!

С той первой встречи прошло четыре с половиной года. Они с Леоном в Москве, Диана является невестой сына Баранова, сам он прибился к подруге его вдовы. Несмотря на то что все пошло не по плану, они не теряли надежды вернуть то, что Тагировым принадлежит по праву!

Глава 4

Он сидел за столом в кабинете Валентина, рядом с ним дымилась сигара. Не выдержал — сорвался! А еще забыл про витамины, ограничения по кофе, регулярное питание. Эдик и пил эти дни почти каждый день…

Топил в вине и горе, и усталость, хотя раньше не замечал за собой этого.

«Раньше меня поддерживала Катя, — напомнил себе Старков. — Когда она рядом, мне все по плечу».

Он затянулся сигарой, но закашлялся и