Цикл романов "Петля". Компиляция. Книги 1-11 - Сергей Павлович Бакшеев

соответствовавший словесному портрету Глеба Сухоноса. Не успел он удивиться, увидев вооруженного человека, как второй оперативник проскользнул в квартиру и защелкнул на его запястьях наручники.

— Какие соседи? В чем дело?

— Мороз и солнце, день чудесный, — прервал возмущение Валеев и, ткнув пистолетом в грудь задержанного, потребовал: — Продолжай!

— Еще ты дремлешь, друг прелестный, — промямлил ошарашенный парень.

— Пора, красавица, проснись. Открой глаза, прочисти уши.

Оперативники прошли внутрь и быстро осмотрели квартиру, убедившись, что Сухонос один.

— Что ты делал вчера вечером и сегодня ночью? — спросил Валеев, остановившись у стола с кастрюлей недоеденных макарон и закрытым ноутбуком.

— Я работал. Над сценарием.

Оперативник провел пальцем по заляпанной поверхности ноутбука, проверил пакет с мусором. Нашел там пустую бутылку из-под водки, понюхал — запах еще не выветрился.

— Вижу, как ты работал.

— Я работаю вот этим, — Сухонос неловко постучал сомкнутыми руками себе по лбу. — Я думал, сочинял историю.

— Так, работник умственного труда. Конкретизирую вопрос. Ты был вчера вечером у ресторана «Антониони»? Только не вздумай сочинять.

— Да, был.

— Что ты там делал?

— С Леськой встречался.

Валеев одобрительно кивнул:

— С этого момента поподробнее.

— У нее спросите.

Оперативники переглянулись: придуривается или не знает.

— Зачем ты убил жену? — прямо спросил Майоров.

— Что?

— Колись! — Валеев сунул под нос сценариста фотографию убитой Нестеренко.

Тот осел на стул. Его глаза испуганно бегали сначала по фото, а потом от одного полицейского к другому.

— Вы не шутите? Скажите, что это неправда.

Валеев молча выложил на стол еще три красноречивые фотографии. Сухонос замотал головой:

— Это не я. Не, не я.

— Вчера ты звонил ей трижды. Узнал, где она находится, приехал к ресторану и вызвал на улицу. Свидетели видели, как вы ссорились.

— Да, звонил. Денег у Леськи просил, чтобы рассчитаться за квартиру. За эту. Мы вместе ее снимали, в последние месяцы спали в разных комнатах, а платил-то я. А сейчас у меня нет денег, могут выселить, вот я и потребовал половину за три месяца.

— А она что?

— Отшила. Сказала, что женщина должна получать деньги от мужчины, а не наоборот.

— Правильный подход, — одобрил Валеев. — Но не всегда так получается, да?

— Ну, нет у меня сейчас! Трудный период.

— И ты приехал бабки выбивать.

— Она сама меня позвала…

— С чего бы? Она же тебя отшила.

— Не так чтобы позвала, — замялся Сухонос. — Приезжай, говорит, к ресторану, я тебе морду расцарапаю.

— Высокие отношения людей искусства. Нам до вас далеко, — покивал Валеев.

— Я и приехал, у меня выбора не было. Мы не ругались, я доказывал свою правоту.

— С кулаками?

— Только на словах.

— И что?

— Леся сунула мне пару тысяч, и я уехал.

— Пропил?

— Мне требовалось творческое вдохновение.

Валеев кивнул напарнику:

— Ваня, проверь квартирку насчет чулок.

Сухонос непонимающе захлопал глазами, затем прищурился на фотографии. Через минуту из соседней комнаты послышался голос Майорова:

— Есть! Две упаковки черных.

— От Леськи остались, — оправдывался Сухонос.

— Как мужик, я тебя понимаю. Она в дорогом ресторане ужинает, а ты макаронами давишься. Тебя унизила ее подачка?

— Это не я! Нет!

Валеев с недоверием смотрел на подозреваемого.

— Я сниму наручники, чтобы ты оделся. Отвезем тебя к следователю, там оформим показания под протокол.

30

Через час допрос был окончен. Петелина развернула листки с протоколом к Глебу Сухоносу и объяснила:

— В конце напишите: с моих слов записано верно, и распишитесь на каждой странице.

Сухонос осторожно прикоснулся к бумагам, словно боялся обжечься.

— Я прочту?

Следователь в примиряющем жесте развела ладони: ваше право. Пока Сухонос вчитывался в свои показания, Елена отошла к дивану, где на маленьком столике Марат приготовил для нее кофе. Оперативник оставался в кабинете, опасаясь неадекватного поведения подозреваемого в убийстве.

— Он? — тихо спросил Марат.

Елена пожала плечами. От теплого кофе ее отвлек звонок мобильного. Номер она узнала. В начале расследования она раздала визитки сотрудникам киностудии в надежде получить дополнительную информацию. Самой словоохотливой оказалась Ирина Юшкевич. Художница по гриму горела желанием помочь следствию и делилась тайнами закулисной жизни студии.

— Ланская мне рассказала, что ее расспрашивали про Сухоноса, — без предисловия начала Юшкевич.

— Мы многих опрашиваем…

— Ланская не знает главного. Весной Нестеренко сделала аборт.

— Так, и…

— Сухонос хотел ребенка, а Леся — карьеру. Он избил ее, сильно. Я накладывала грим на синяки и могу подтвердить.

Уточнив детали, Петелина вернулась к рабочему столу. Сухонос взялся за ручку, собираясь подписывать протокол, однако следователь забрала у него бумаги.

— Мы не закончили, — объяснила она и села напротив подозреваемого. С минуту молчала, заново изучая лицо домашнего садиста, затем включила диктофон и задала вопрос в лоб: — Гражданин Сухонос, когда ваша жена забеременела, вы были против аборта?

Сухонос отпрянул, опустил взгляд, сцепил ладони.

— Леся все сделала без меня. Пошла и сделала. Даже не предупредила.

— И вы ее избили? Отвечайте!

— Не удержался, ударил. Это был единственный раз.

— Свидетель рассказала о пяти синяках: два на лице, еще на груди и бедрах.

— На меня что-то нашло. Но я извинился перед ней, стоял на коленях, умолял о прощении.

— Этот факт я тоже отмечу в протоколе, — холодно заверила следователь. — Перейдем к подробностям.

Петелина дотошно выяснила все обстоятельства семейной ссоры, закончившейся побоями, — картина получилась неприглядная. Оформив окончательный протокол допроса, разъяснила Сухоносу его статус в качестве подозреваемого и пригласила криминалиста для взятия пробы ДНК и снятия отпечатков пальцев. Когда с формальностями было покончено, она отпустила Сухоноса под подписку о невыезде. Сценарист вышел из кабинета пятясь, с опаской поглядывая на Валеева.

Марат недоумевал:

— Почему? Его можно было закрыть на двое суток, проверить чулки. А вдруг они те же самые?

— Другие.

— А за избиение супруги?

— Нестеренко его простила, а мы расследуем убийство.

— Тогда он ее побил, а сейчас убил, — настаивал Марат.

— Не забывай о первом убийстве. Допустим, Сухонос мстил жене, но при чем тут Рудакова? Два убийства совершены как под копирку.

— Он мог убить первую жертву для отвода глаз. Он же сочинитель детективов, человек с больной фантазией.

— Не сходится. В первом случае все чисто, на него ничто не указывает. А с Нестеренко скандал у ресторана. Зачем? Если это он, то должен был сделать все так же тихо и позаботиться об алиби.

— Ну, не знаю, — покачал головой Валеев. — Тогда надо трясти Сорокина.

Приводя в порядок бумаги на столе, Елена сжала губы, задумалась, затем посмотрела из-под опущенных ресниц:

— Марат, помоги понять мужскую логику. Месть за аборт — это сильный мотив? Как бы ты поступил в подобном случае?

— Понимаешь, моя бывшая, она так воспитана, что никогда