Весы Фемиды - Наталья Николаевна Александрова

— Ну, не то чтобы украл… Есть совпадение сюжетных ходов, характеров, некоторых описаний.

— Аркадий, не грузи меня подробностями! — прошипел властный голос. — Лучше скажи — ты это дело проиграешь?

— Почему же? Дело вполне надёжное, выигрышное. Есть достаточно оснований, чтобы признать факт плагиата. Его сначала хотел Моторин взять, мой заместитель, но вы сами знаете, что с ним случилось. Так что придется мне делом заняться…

Надежда поняла, что один из собеседников — обладатель высокого голоса — адвокат Марголин, главный в адвокатской конторе. С кем же он разговаривает? Судя по интонации, с человеком важным и влиятельным.

— Вот, очень хорошо, — ответил Марголину этот второй. — Сам займись и проиграй это дело…

— Что? — В голосе адвоката послышалось удивление. — Я не понял… Вы сказали, что я должен дело проиграть?

— Тебе ничего не послышалось. Ты должен это дело завалить, однозначно.

— Но, Лев Андреевич, это будет страшный удар по моей репутации. Я выигрываю практически все дела по авторскому праву, за которые берусь… Практически все!

— Не беда, что одно проиграешь! Разве невозможен негативный сценарий судебного процесса?

— Но это стыдно! В этом деле я фактически представляю интересы самого крупного издательства. Это мой основной заказчик. Я от них завишу!

— От меня ты зависишь гораздо больше! Или ты это забыл?

— Нет, я всё помню.

— Ну, так действуй!

— Но, почему…

— А вот это не твое дело! Я так сказал, а мои слова не подлежат обсуждению! Ты проиграешь процесс. Понятно? Иначе я буду тобой очень, очень недоволен! Ты уразумел?

— Понял-понял, Лев Андреевич! Ну, а если я поставлю кого-то из молодых адвокатов?

— А вот этого нельзя! Ты сам должен, сам!

— Но…

— И никаких «но»! Не запряг! Ты потерпишь поражение, и точка! Я всё сказал!

Послышались тяжелые удаляющиеся шаги. Затем снова прозвучал голос Марголина:

— Ты это слышала, дура мраморная? У тебя же глаза завязаны, а не уши! Черт знает что… Я должен проиграть чистое, классическое дело… Моя адвокатская репутация будет подмочена. С другой стороны, я не могу ослушаться Льва Андреевича. Он держит меня за горло, точнее, за карман, а это еще хуже. Вот интересно, зачем ему нужно, чтобы я проиграл это дело? Впрочем, наверное, мне лучше не знать подробностей… Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь…

Адвокат замолчал и, судя по шагам, удалился. Наконец всё затихло. Но вдруг в наушниках послышался странный звук. Как будто человек вздохнул, но не совсем обычный, а как будто камень тихонько загудел. Так это что, Фемида вздохнула? Ничего себе! Небось, противно ей слушать подобные мерзости, а сделать ничего не может. Прямо мистика какая-то! Поверишь и в сказки уборщицы про призраков, честное слово. Машке нужно этот разговор дать послушать обязательно.

Надежда сняла наушники и протянула их Бобу:

— Ну, спасибо тебе большое, ты мне очень помог.

— Всегда готов, но, разумеется, за вкусное вознаграждение. Кстати, вам тоже спасибо, давно не ел такого потрясающего пирога! Класс!

— Ну, видишь, какое у нас сложилось взаимовыгодное сотрудничество!

— И то правда.

— Ладно, Боб, я тебе очень признательна. А могу я на время позаимствовать у тебя этот приёмник?

— Можете, но только на время. Сейчас он мне пока не нужен, но вещь полезная, может позднее пригодиться.

— Конечно, как только, так сразу отдам.

Надежда взяла приёмник, флешку с записью разговора, запихала всё в свою большую сумку и отправилась домой.

Мария позвонила Лене Чижиковой днём, ни на что особенно не рассчитывая. Либо Лена скажет, что очень занята, и что некогда ей болтать на работе, либо вообще звонок сбросит. Тогда придётся писать текстовое сообщение, потом ждать ответа.

Но в трубке тут же послышался знакомый голос:

— Машка, ты?

— Я, конечно. Привет, Пыжик! Можешь говорить?

— Еще как! — рассмеялась Пыжик. — Просто умираю, до чего хочу поболтать!

Мария тут же сделала вывод, что в данный момент Ленка ничем не занята, так что нужно ковать железо, как говорил герой культового фильма, не отходя от кассы.

— Можем мы встретиться, поговорить? Ну, через час или два, смотря куда ехать.

— Приходи ко мне, только я в это время не дома, я в сквере гуляю, — предложила Лена.

— Гуляешь? Для здоровья, что ли?

— Ну, и для здоровья тоже, но не только!

— А для чего еще?

— Увидишь! — загадочно ответила Пыжик.

Через час Мария шла по аллее сквера, оглядываясь по сторонам. Она несла картонный подносик с двумя стаканчиками кофе, который прихватила в кофейне у входа. Погода была хорошая, пригревало раннее апрельское солнышко, и в сквер вышли обитатели окрестных домов — мамы и бабушки с колясками, владельцы собак со своими четвероногими питомцами и просто одинокие старушки.

В конце аллеи на скамейке сидела круглолицая, румяная женщина средних лет с красной коляской. Она энергично качала коляску и что-то напевала. Подойдя ближе, Мария расслышала слова старой песни:

Дождь по асфальту рекою струится,

Дождь на Фонтанке и дождь на Неве…[7]

— Как-то не по погоде песня! — прокомментировала Мария, мгновенно узнав свою подругу.

— Ох, я уже все песни перепела, что помню! — отозвалась та и подняла глаза.

Мария отлично помнила этот взгляд карих глаз, чуть исподлобья.

— Привет, Ленка! — улыбнулась Мария и заглянула в коляску. — Внучка? Поздравляю!

— Да! Уже вторая! — ответила та с гордостью и тут же радостно засюсюкала: — Ты же мое солнышко! Ты же бабушкина радость!

Бабушкина радость сморщилась и громко заревела, как пароходный гудок.

— Это она потому, что я петь перестала, — пояснила Лена. — Ей обязательно требуется, чтобы я пела либо чтобы коляску катала! — И она затянула слегка гнусавым голосом:

Вижу родные и мокрые лица,

Голубоглазые в большинстве.

Внучка тотчас же замолчала и внимательно уставилась на поющую бабушку.

— Я вообще-то поговорить хотела… — Мария собралась сесть на скамейку.

— А-а, ну тогда придётся на ходу разговаривать. — Лена встала и покатила коляску по дорожке.

Маша пошла рядом.

Внучка закрыла глазки и заснула, только тихонько посапывала.

— Хорошо выглядишь! — польстила Мария для затравки своей былой однокашнице. — Цвет лица, как в семнадцать лет.

— Потому что гуляю много, — отозвалась та охотно. — Считай, всё время на воздухе. То с одной, то с другой, то с обеими вместе. Сейчас-то что, вот когда обе они орать начнут…

— Не работаешь, значит!

— Ну, это что считать работой… Зять обеспеченный, попросил уволиться, чтобы за внучками присматривала. И правда, не постороннему же