Искатель, 2006 №7 - Валентин Александрович Пронин

— А у нас тут отродясь все вместе парятся, — ехидно заметила Наталья, наблюдавшая этот спор с крыльца. — Не бойтеся, девки, кто тут ваши прелести похитит… А если и похитит — далеко не унесет!

Девицы вместе с Сэмом захохотали, потом одна из них вполголоса выдала что-то такое, отчего они вообще попадали, а Сэм слегка покраснел, но промолчал.

Впрочем, в банной процедуре городские не оплошали. Все, и даже хилый на вид компьютерный юноша, с честью выдержали положенные три захода с промежуточным погружением в омуток. Омуток у меня непростой: вода мягкая, болотная, сверху теплая, а ниже ледяная — из дна бьют холодные ключи. Очень способствует.

Ублаготворенные баней, отдыхающие проследовали за пиршественный стол.

Застолье удалось на славу. Мои зелья легко одолели конкурента — привезенную гостями магазинную водку. Закуски было более чем достаточно. В общем, несмотря на то что поесть-попить гости были явно не дураки, уйти из-за стола своими ногами им оказалось не просто. Окончательно сразили их Натальины пироги и мои пять настоек.

Компьютерный юноша, изрядно закосев, насел на охранника Витю с какой-то историей. История была довольно специфическая, судя по доносившимся словечкам вроде «коннект», «винды» и «мастдай». Охранник Витя, улыбаясь и слушая его вполуха, время от времени обводил горницу стекленеющим взглядом — очевидно, пересчитывал присутствующих. Охранник Костя молча поглощал пироги, ритмично двигая могучей челюстью. Оператор, не спеша опрокидывая стаканчик за стаканчиком, вовсю лапал свою соседку, не встречая возражений с ее стороны. Сэм некоторое время пытался изображать тамаду, но это ему быстро надоело, и он вызвал меня на соревнование по литроболу. Я, малость помявшись, согласился, тем более что это совпадало с моими планами.

Выбирая из закусок те, что пожирнее, я за счет различных ухищрений сохранял более или менее ясное сознание. Сэм же самонадеянно не пропускал ни одного тоста и к одиннадцатому был готов. Речь его становилась все менее связной, жесты — все более размашистыми, а глаза принимали характерный маслянистый блеск и выражение, характеризуемое лозунгом «этому не наливать». Когда он начал клевать носом, я понял, что пора наносить решающий удар.

— А н-начальник-то ваш слаб, — с трудом выговорил я, обращаясь к развеселившимся девицам.

— К-о-о-го? Ч-ч-е-го? — очнулся Сэм. — Я? С-с-лаб? П-подымите мне в-веки!!!

Он схватил стакан, поднес его к моему, сравнивая количество налитого, и скомандовал:

— Чтоб… наши… друзья… не хуже нас жили! А врагов мы — тьфу! — прощаем! — и с канализационным журчанием опрокинул его в глотку.

Мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы выпитое ранее не рванулось обратно, но все обошлось.

Теперь остались пустяки. Главное — не привлекая особого внимания, покинуть пирушку. Молодец, не сверзился с крыльца. Замечательно, во дворе никого. К забору, к забору. Как все хорошо идет…

Перелезая через прясло, я потерял равновесие и все-таки навернулся в крапиву рожей. У меня там особенная крапива, брезентовые штаны пробивает, но я был в такой глубокой анестезии, что почувствовал только, как стягивается кожа на скулах. Я отошел от прясла, и меня вырвало. Сразу стало легче.

Ну вот, а теперь главное. Я сосредоточился, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Потом слегка присел, напряг ноги и с места кувыркнулся вперед.

Получилось!

Темный ночной лес обрушился на меня волной запахов и звуков. Я ощутил одновременно и «суету мышей под корнями вековой ели, и возню устраивающегося на ночлег дятла высоко в кроне. Из-за озера пришла тонкая струйка аромата земляничной поляны, перебиваемая крепким духом болотного разнотравья. Я встряхнулся и рванул напрямую через лес.

Зоологи называют такой стиль движения таранным бегом. Они правы. Когда несешься сквозь лес, не обращаешь внимания на сучья и пеньки, надо только верить себе, своим ощущениям, звериному внутреннему разуму, ноги сами найдут, куда ступить, и немного найдется тех, кто рискнет встать у тебя на пути. А кто встанет — пожалеет. Если успеет. Не зря в этих местах бывалые мужики-лесовики говорят: идешь на медведя — баню топи, а идешь на лося — гроб теши.

Окаменел под кустом матерый русачище; белка пулей взлетела на самую верхушку елки; ругаясь, ломанулось сквозь кусты семейство кабанов. Нечего, нечего тут бродить среди ночи! Огибая темные громады кустов, с ходу перемахивая канавы и пни, снося сучья рогами, я пересек долину безымянного ручейка, пробежал с километр вдоль дороги, прошлепал через болото и выскочил на луг. Тут я немного сбавил темп, повалялся в траве, постоял, вглядываясь в опушку дальнего леса, затем не спеша спустился к озеру. Плюхнувшись в воду с высокого берега, я переплыл озерный залив, походил немного по воде. Потом вылез, отряхнулся и побрел к дому, заходя против ветра. Полтонны могучих мышц переработали последние остатки алкоголя, и я чувствовал себя отлично.

Наталья уже ждала у изгороди, я за полверсты ощутил ее теплый домашний аромат и запах круто посоленной ржаной краюхи. Чтобы не напугать ее внезапным появлением, я нарочно зацепил-куст черемухи на опушке и медленно подошел ближе.

«Ну, набегался?»

Я бережно взял губами краюху из ее рук, она, привстав на цыпочки, обняла меня за шею.

«Опять мокрый. И вся шкура в колючках».

Я осторожно высвободился, потом отошел чуть назад.

«Эй, не дури. Вдруг не выйдет?»

Шумно вздохнув, я с места махнул через изгородь. Все прошло чисто, и на короткую мягкую травку двора я приземлился уже двумя ногами. Подошел к пряслу, подхватил на руки Наталью.

— Как они тут?

— Да нормально… Девки песни поют, оператор со звукером спать полегли, эти… дуболомы — тоже.

— А старшой?

— Ну, этот готов…

В горнице была обычная обстановка «после пирушки»: стол уставлен тарелками в объедках, пустыми бутылками, толстый Сэм пребывал в классической позе — спал, уронив морду лица в миску с винегретом.

— Займись-ка им, — скомандовала Наталья, принимаясь за уборку стола.

Я подхватил довольно упитанного Сэма под мышки и потащил в спаленку. Он, не просыпаясь, нес какую-то ахинею, я время от времени поддакивал.

Проснулся я, по моим меркам, поздновато — солнце уже оторвалось от верхушек елей, и туман понемногу рассеивался. Пока делал все полагающиеся утренние дела, и день наступил. Гости же, за исключением дуболомов, пришли в себя не сразу. Однако после стаканчика рассола и стопочки настойки номер шесть без труда одолели две сковороды жареных хариусов и самовар чаю. После завтрака компьютерный юноша углубился в свой ноутбук, девицы вновь отправились загорать, а Сэм с оператором уселись на бревно возле дровяника и принялись что-то вполголоса обсуждать. Я пожалел, что у