Искатель, 2007 № 08 - Журнал «Искатель»

лишь в пяти-шести случаях. Конечно, «лемуры» на Радуге, «полуполени» на Эросе и «гоминиды» на Хроносе-1 — хоть технологически и находятся на уровне каменного века — разумны, кто спорит. Но все остальные…

— Ну да, Игорек, конечно! Мы с Леонидом Петровичем спим и видим, как бы закрыть для тебя Светлояр — планету Вечной Весны!

Спор разгорался не на шутку — капитану это не нравилось. Одно дело дружеские дискуссии на повышенных тонах во время полета, когда есть четкая цель и время совместного заточения ограничено двумя, тремя, максимум пятью годами, и совсем другое — двадцать четыре года, бездельничая, болтаться на стационарной орбите. Да, да — незачем себя обманывать! — бездельничая: если для бортинженера, физико-химика и прочих «естественников» и «технарей» найдется видимость полезного дела, то биологам, психологам, этологам, экзологам и экологам придется мучительно измышлять для себя не совсем бесполезные занятия вроде штудирования сочинений по оккультизму, упражнений в симпатической магии и изобретения новых разновидностей эротических игр.

Прикинув, к каким результатам подобное времяпрепровождение может привести к концу их вынужденного затворничества, Кондратий Джегоши решил воспользоваться властью капитана и с первого дня пребывания на стационарной орбите ввести строгий график дежурств не только для экипажа, но и для членов научной миссии — ничего, кое-кто сначала побрюзжит, но в конечном счете сам же будет доволен.

Обдумывая, каким образом ему надлежит действовать, дабы не обидеть маститых ученых, поставив их в положение безответственных мальчишек и девчонок, капитан решил сначала посоветоваться с бывшими в ходовой рубке бортинженером, штурманом, ксенобиологом и экзопсихологом. Однако Д жегоши не успел раскрыть рот, как Рувим Смит, обратившись к штурману, с юношеской бесцеремонностью ляпнул нечто не совсем приличное в их ситуации:

— Игнатий, как по-твоему, здесь могут водиться Пустот-ники? Я слышал, что их замечали в основном на окраинах протозвездных туманностей. А вдруг фокусы с флуктуацией гравитационного поля — их рук дело? Конечно, если у них есть руки. Ты ведь летаешь больше ста пятидесяти лет нерелятивистского времени — даже капитану до тебя далеко, — и как? Сам ни одного не встретил?

Штурман нахмурился: да, поседевшие «космические волки» в портовых кабачках и тавернах любили трепаться о Пустотниках, но говорить о них на борту корабля считалось дурной приметой.

— Рувим, ты хоть в сравнении с большинством из нас мальчишка, но все-таки думай, что говоришь. И где. Сам я их никогда не видел и никому не желаю. И поминать их не ко времени тоже не советую.

Игнатий Пуанкаре, подобно большинству астронавигаторов-ветеранов, был изрядно суеверен и всерьез относился к бытующим среди звездоплавателей легендам о Пустотниках. Самые выдающиеся исследователи фольклора за без малого пятьсот лет так и не смогли проследить, откуда взялись сказки о якобы обитающих в межзвездном вакууме живых (а то и разумных!) существах. Серьезные специалисты, когда их расспрашивали о возможности жизни в пустоте, лишь снисходительно улыбались, отсылая интересующихся к особенностям человеческой психики, с глубокой древности по сегодняшний день творящей мифы, а в околонаучных кругах существовали самые разнообразные мнения: от горячего энтузиазма сторонников до издевательских насмешек противников. Однако, по твердому убеждению штурмана, всем этим мифам, легендам, слухам, гипотезам место могло быть лишь на планетах, а никак не на борту находящегося в рейсе звездолета.

Услышав отповедь штурмана, капитан внутренне поморщился: да, обстановка накаляется значительно быстрее, чем он ожидал. Подобно Пуанкаре, Кондратий Джегоши и сам был достаточно суеверен — не считая релятивистского времени, сто двадцать лет межзвездных перелетов не могли не сказаться, — но все же отповедь штурмана мальчишке-ксенобиологу показалась ему излишне резкой: нет, необходимо срочно занять всех делом! Причем не выдуманным, а естественным образом вытекающим из сложившейся ситуации. Дежурства — само собой, но надо постараться придумать что-нибудь по-настоящему увлекательное для множества находящихся на борту биологов, психологов, этологов и экологов. Легче всего, памятуя о второй профессии экзопсихолога, оказалось занять Леонида Петровича Гамзая-Оглы, направив его вместе с бортинженером покопаться в главном двигателе — кажется, безнадежный случай, но мало ли, вдруг да им улыбнется удача? Штурману капитан поручил выполнять его прямые обязанности: следить за пленившим «Голубой Карбункул» газопылевым облаком и постоянно уточнять параметры орбиты дрейфующего корабля. Рувимчика — под команду главного врача Алисы Пьяных; эта хотя и молодая стодвадцатилетняя дама отличается строгим нравом и сможет держать мальчишку на коротком поводке. А дело у медиков есть всегда: если не лечить больных, то следить за здоровьем здоровых. Ну а Игоря Ван Ли сюда, как говорится, сам Бог направил: изучать протозвездную туманность, находясь, по сути, в ее короне, — да это же должно быть голубой мечтой всякого уважающего себя физикохимика!

Через три месяца напряженной работы бортинженер и физик-теоретик окончательно смирились с тем, что не могут понять причину отказа главного двигателя — все мыслимые и немыслимые характеристики были в норме, но он не работал! Загадка не только для корабельных специалистов, но и для самых выдающихся ученых и инженеров Земли и Колоний — по их авторитетным мнениям, этого попросту не могло быть, но это было: несмотря на все ухищрения, двигатель не работал. Да, оставалась некоторая надежда, что самые могучие умы человечества в конце концов справятся с этой задачей, однако — когда?

И мало-помалу все находящиеся на борту «Голубого Карбункула» члены научной миссии смирились с предстоящим им двадцатичетырехлетним дрейфом. И даже — с помощью капитана — сумели занять себя множеством разных дел. К сожалению, в своем большинстве — надуманных.

И ничего удивительного, что через два года после начала дрейфа явились Пустотники.

Не всем нравилось проводить свободное время в обзорном зале — большинство предпочитало оранжерею, — но Рувим Смит прямо-таки обожал, «сбежав» от своей строгой начальницы, с бутылкой пива или бокалом легкого вина развалиться в удобном кресле среди роящихся со всех сторон бесчисленных звезд. (Мониторы обзорного зала воспроизводили трехмерное изображение окружающего корабль пространства, и у находящегося здесь наблюдателя создавалась полная иллюзия, что он в открытом космосе свободно парит среди звезд.)

Однако на сей раз плодотворно побездельничать ксенобиологу удалось недолго, не успел он допить второй бокал превосходного «Божоле» с Афродиты-2, как раздался голос его строгой наставницы:

— Ага, Рувимчик, попался! Я вот тебя сейчас за ушко — да в лабораторию! Вспомни, что обещал, противный мальчишка?!

— Алисочка, смилуйся! — нарочито хнычущим голосом стал оправдываться ксенобиолог. — Ведь сама сказала, что после обеда я свободен.

— А ты и рад, лодырь! А культура прокариот с Хроноса-4? Сунул в автоклав и смылся! А запись в журнале? Ее за тебя что, сделает лорд Байрон? — блеснув знанием старинной английской литературы, ввернула Алиса Пьяных. —