Коллекционеры душ - Мария Борисова

Дольн молча посторонился, и я вошла в уже знакомую мне комнатку. Газовый рожок лил свет на бледные стены, разгоняя по углам темноту.

Мы сели на его кровать, и я, повернувшись, молча развязала платок.

— Что это? — спросил Дольн после небольшой паузы. — Шрам?

— Да. След от удавки. Знаешь, развалины в «буром»… в районе Горру? Раньше там стоял большой дом в несколько этажей. Многие его называли Ульем.

— Проходил мимо как-то раз, — осторожно ответил Дольн, глядя, как я снова торопливо завязываю платок.

Разумеется, подумала я, приличные люди редко появляются в тех краях. А если появляются, то не признаются.

— Я жила там когда-то. Вернее, жила я на улице, но меня часто пускали в Улей, как самую маленькую из беспризорников. Я часто ночевала у них на чердаке, особенно зимой. Если было место, конечно.

— А… если не было?

— Если не было, то под мостом, там не так сильно дует ветер, и можно развести огонь. А когда я только сбежала из приюта, то жила в фабричном квартале, на западной стороне города. Там иногда можно было устроиться поближе к какой-нибудь котельной…

Дольн медленно, понимающе кивнул.

— Продолжай, — сказал он.

И я продолжила. Сначала это было сложно — выталкивать из себя воспоминания, одно за другим. Но со временем они словно уплотнились, вытеснили маленькую комнату Дольна, охотно вобрав меня в себя. И тогда слова потекли сами.

Беда Улья была в том, что его считали оплотом преступности. Справедливости ради, надо сказать, что честных людей там действительно не водилось. Но преступник преступнику рознь. Я знала настоящих хулиганов из других кварталов: банда тех же «жёлтых», не задумываясь, пошла бы на убийство. В Улье никто не промышлял ничем подобным. Мелкие жулики, конокрады, несколько проституток, приходивших отсыпаться по утрам… Они жили вместе только потому, что вместе всегда надёжнее. Спокойнее. Там существовала так называемая «казна», куда складывался небольшой процент с заработка, каким бы он ни был, и это тоже делалось для всеобщего удобства. А ещё для защиты: если ты не забывал складывать в «казну» монетку-другую, то мог быть уверен, что никогда не останешься голодным, даже в самые тёмные времена. Потому что Улей всегда защитит тебя и накормит.

Мне, впрочем, рано было задумываться о таких вещах: ведь я ещё почти ничего не зарабатывала, только училась. К тому же официально не принадлежала к Улью, как и все, кого иногда пускали на чердак. Но нам позволяли там жить, а иногда и есть, потому что Улей населяли люди, по большей части, незлобные и понимающие.

Но слухи ходили всякие. И, конечно, градоправитель не хотел ни во что вникать и ни с чем разбираться. Вступая в должность, он громко заявлял, что в разы уменьшит преступность и число беспризорников в Трабастане. Наш город, хоть и не был столицей, являлся всё же довольно крупным и известным, в том числе за границей — в основном, благодаря своим фабрикам. Трабастанские украшения, а также одежда и обувь ценились во всём мире. Трабастан был частью процветающей Гальсарии — и в то же время её позором. Из-за таких, как я. Нечастые туристы, добиравшиеся до нас по морю или суше, жаловались, возвращаясь к себе на родину: «Ступить некуда от попрошаек! Ходить по улицам можно, только прижимая бумажник к груди, иначе сопрут! А ночью вообще нос на улицу боишься высунуть…». А должны были хвастаться многочисленными покупками и захлёбываться восторгами, как делали во многих других гальсарских городах.

Король Кальванд очень был недоволен Трабастаном. Не сомневаюсь, что обещания градоправителя были сделаны, в том числе, с тем расчётом, чтобы подлизаться к его величеству, не только к избирателям. Но, как бы там ни было, он очень рьяно взялся за их выполнение. Только вместо того, чтобы улучшить условия проживания людей или придумать новые рабочие места, он выбрал дорогу попроще.

Он решил ликвидировать «рассадник гадости», использовав для этого самые нечестные средства.

Впрочем, не один решил. Подобные вопросы обычно обсуждаются за Столом Бесед, и так было испокон веков во всех инстанциях Гальсарии, со времён какого-то там Эколфа, посадившего своих ближайших сподвижников за круглый стол, чтобы в действительно важных делах ничей ранг не имел значения. И у градоправителя Трабастана тоже, конечно, имеется свой Стол Бесед. Ведь всем известно, как он чтит традиции.

Люди, которые сидели за этим столом в тот день, когда решалась судьба Улья, наверняка ели пирожные и запивали их каким-нибудь малиновым взваром. И так, между делом, в тёплой и светлой комнате, на сытый желудок, власти города решили: уничтожить. Устроить кровавую расправу и не жалеть никого. Твердыня, которую знали в Трабастане как Улей, падёт, а вместе с тем притихнут и прочие. Убийств и грабежей станет меньше, беспризорники попрячутся в подвалы, и на какое-то время на город снизойдёт благоденствие.

— В тот вечер я спала, — рассказывала я Дольну. — Была осень: дождливая, холодная… Спать хотелось всё время.

— Сколько лет тебе было?

— Двенадцать. Я к тому времени перестала быть самой маленькой и приближалась к тем, кого в Улье называли «подросшими». «Подросшие» уже обладали кое-какими навыками, могли приносить пользу нашему небольшому сообществу, но за ними всё ещё присматривали, на всякий случай. Однако на чердаке тогда остался всего один мальчишка, помладше меня. Когда я проснулась, я его не увидела: наверное, его ещё раньше разбудил шум снизу… Честно говоря, не знаю, что с ним в итоге случилось. Парня постарше тоже не было, но я знала, что он вроде бы собирался дежурить, и как будто должен был появиться позже… Одним словом, я проснулась одна. Услышала крики, накинула куртку, на всякий случай, и осторожно спустилась посмотреть, что происходит. Когда я очутилась этажом ниже…

Тут у меня снова как будто пережало горло, и я замолчала. Дольн смотрел внимательно, чуть нахмурившись, не торопя меня и вроде бы даже не двигаясь.

…Я уже была приучена к осторожности. Мне казалось, я спускаюсь совершенно бесшумно. К следующему лестничному пролёту я передвигалась по самым тёмным участкам. Распахнутые двери комнат, откуда доносились жуткие звуки, грубый чужой смех и крики ужаса, не говорили ни о чём хорошем. Они говорили только о том, что здесь лучше не задерживаться…

— Я и не задерживалась. — Голос мой становился всё тише, и я видела, как Дольн чуть склонил голову набок, чтобы не упустить ни одного слова. — Я как-то сразу поняла, что должна покинуть Улей как можно быстрее. Но меня всё-таки заметили. Кто-то подкрался ко мне сзади и