Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов

— Время не подскажете? А то мои отстают.

Никитин не повернул головы. Ответил спокойно:

— Мои тоже врут, но на пять минут вперед.

Парень помолчал еще немного, потом сказал:

— Через три дня. Платформа «Серп и Молот». Промзона за складами, сварочный цех. В восемь вечера. Один приходи.

— Приду, — сказал Никитин.

Парень встал и ушел, не оглядываясь. Никитин допил кофе, закрутил крышку термоса и тоже поднялся. Шел медленно, сутулясь, волоча ногу. Но внутри все кипело.

Он знал, что теперь начнется самое опасное. Потому что Инженер обязательно узнает про нового продавца оружия. И обязательно захочет узнать, кто это. Но самая большая опасность, самые сильные испытания шли не от Инженера. А с места его работы.

А Никитин этого и ждал.

Он вышел с вокзала, снял кепку и вытер лицо рукавом. Жара спадала, но пот все равно тек по спине. Он сел на лавку у остановки трамвая и закурил. Смотрел на людей, на трамваи, на вечернюю Москву и думал о том, что очень скоро его жизнь круто изменится. И Никитин мысленно молил Бога, чтобы тот дал ему сил пережить все.

Пришел трамвай. Никитин поднялся и вошел в вагон. Стоял у окна, держась за поручень, и смотрел, как мимо проплывают дома, дворы, люди. Все как обычно. Обыденно. Спокойно.

А у него в голове крутилось одно: «Послезавтра. Восемь вечера. Сварочный цех. Один».

Он вышел на своей остановке, прошел через двор, поднялся по лестнице и вошел в квартиру. Варя сидела на кухне, чистила картошку. Увидев его, вздрогнула:

— Аркадий…

— Да. Это по-прежнему я.

— Ты… ты зачем так оделся?

— По делу, — коротко ответил он и прошел в комнату.

Варя смотрела ему вслед, и в глазах ее был страх. Она не спрашивала больше ничего. Потому что боялась услышать ответ.

Глава 44. Непостижимое расстояние

Никитин сидел на полу и катал перед Машей деревянный шарик. Маша ползла за ним, смеялась, хватала его пухлыми ручками и снова отпускала. Никитин улыбался — спокойно, тепло, будто ничего плохого не произошло и не произойдет в будущем. Будто не было украденных пистолетов, не было встреч на вокзале, не было этого страшного плана, который он задумал.

Варя стояла у окна и смотрела на них. Она была напряжена — это чувствовалось по тому, как она стояла, по тому, как сжимала пальцы на подоконнике. Но про пистолеты она не спрашивала. Молчала.

— Варя, — негромко сказал Никитин, не отрывая взгляда от дочери, — ты передала дежурному?

Она вздрогнула:

— Передала.

— Что сказал?

— Ничего. — Варя обернулась. — Но там… там что-то страшное творится, Аркадий. Все носятся как сумасшедшие. Начальники орут. Телефоны обрываются. Я не знаю, что случилось, но…

Никитин не ответил. Он взял Машу на руки, поднял ее высоко, и она засмеялась. Варя смотрела на них и чувствовала, как к ее горлу подкатывает комок слез.

Вечерело. На двор за окном опускались сумерки. Маша задремала у Никитина на руках, и он отнес ее в угол, за занавеску, положил в кроватку и укрыл одеялом.

В этот момент и раздался звонок в дверь.

Варя замерла. Никитин медленно выпрямился, посмотрел на дверь, потом на жену.

— Открой, — сказал он тихо.

— А ты кого-то ждешь?

Он не ответил. Варя вышла в коридор. Никитин остался в комнате, стоял у окна и слушал.

Дверь открылась. Голос Кушнира — веселый, приветливый:

— Варвара Ивановна! Здравствуйте! Мы к больному товарищу. Яблок принесли.

Варя молчала. Потом послышались шаги — несколько человек. Никитин обернулся.

В комнату вошел Кушнир — улыбающийся, с сеткой яблок в руке. За ним двое патрульных — молчаливые, с каменными лицами. Они остались у порога, блокируя выход. Еще двое прошли дальше, в коридор коммуналки, проверяя комнаты.

— Аркадий Петрович, — сказал Кушнир, опуская яблоки на стол, — как здоровье? Температура спала?

Никитин стоял у окна, глядя на него. Молчал.

— Слышал, заболел, — продолжал Кушнир. — Жаль. Как раз сейчас у нас дел — выше крыши. Пропажа в отделении. Штатные пистолеты. Представляешь? Кто-то вскрыл оружейную, пломбу сорвал, пистолеты увел. Майор, ты случайно, ничего не знаешь?

Никитин не ответил.

Один из патрульных, стоявший у стены, как бы невзначай наклонился к ящикам, стоявшим на полу. Приподнял крышку одного из них. Заглянул. Выпрямился и кивнул Кушниру.

Кушнир перестал улыбаться.

— Аркадий Петрович, — сказал он тихо, — ты меня очень огорчил.

И ударил Никитина в живот.

Удар был сильным, коротким. Никитин согнулся, задыхаясь. Кушнир сделал шаг и ударил кованым ботинком по его левой ноге — по той, раненой. Никитин упал.

— Аркадий! — закричала Варя и бросилась к нему.

Патрульные схватили ее за руки и оттащили. Она вырывалась, кричала. За занавеской заплакала Маша.

— Аркадий Петрович Никитин, — ровно сказал Кушнир, стоя над ним, — вы обвиняетесь в хищении оружия из отделения милиции. Встать.

Никитина подняли за руки, заломили их за спину и защелкнули наручники. Он не сопротивлялся. Только смотрел на Варю — долгим, тяжелым взглядом.

— Увести! — бросил Кушнир патрульным.

Его повели к двери. Варя рванула следом, но ее не пустили. Она кричала, плакала, и Маша плакала за занавеской, и этот плач наполнял всю комнату.

У порога Никитин обернулся. Лицо его было бледным, но спокойным.

— Прости, Варя, — сказал он тихо. — Не получилось. Не получилось сделать тебя счастливой. Не получилось купить отдельную квартиру.

Варя замерла. Смотрела на него, не понимая.

— Аркадий, — прошептала она, — что ты наделал?!

Но его уже вели по коридору. В коммуналке столпились соседи — Натан Львович в домашнем халате, Элла Рафаиловна с испуганным лицом, старуха из угловой комнаты, мальчишка лет десяти. Все смотрели, как ведут Никитина. Смотрели молча, с любопытством и страхом.

Внизу ждала машина. Никитина втолкнули на заднее сиденье, сели по бокам. Кушнир сел впереди, рядом с водителем.

— К Пинчуку, — сказал он.

Машина тронулась. Никитин сидел, глядя в окно. Мимо проплывали дома, фонари, люди. Москва вечерняя, спокойная, родная. Она вдруг отдалилась от Никитина на какое-то безумное, непостижимое расстояние.

А Варя стояла посреди комнаты, обнимая плачущую Машу, и смотрела на распахнутую дверь. Соседи расходились, шепотом переговариваясь. Кто-то закрыл дверь.

Варя опустилась на пол, прижимая дочь к груди, и тихо заплакала.

А на столе лежали яблоки — яркие, нелепые, ненужные.

Глава 45. Перестал быть другом

Никитина волокли по коридору — под руки, потому что он едва держался на ногах. Левая нога не слушалась, в боку пульсировала боль от удара, наручники врезались в запястья. Остановились у двери с табличкой «Полковник