Люди за спиной. Том 1 - Александра Маринина

все ненужное. Старые девятиэтажки, давно требующие капремонта, еще более старые пятиэтажки, которые обещали снести лет двадцать назад и расселить жителей в дома поновее и получше, разбитые в хлам тротуары, проезжая часть улиц вообще забыла, что такое ровный асфальт – сплошь колдобины и ямы. Облицовка фасадов осыпается, и от этого кажется, что дома то ли плачут, то ли криво улыбаются щербатыми ртами.

Грустно жить в Подвале. Грустно и безрадостно. Поэтому Евгений Гришанов удивлялся, когда видел, что кто-то из местных пребывает в хорошем настроении и даже смеется. Как можно смеяться, находясь в такой дыре?! Сам Евгений ненавидел и свой микрорайон, и всех, кто в нем живет, и свою собственную жизнь.

Хороших магазинов в Подлесном не было. Впрочем, как и хороших парикмахерских. Сегодня пришлось отдать приличную сумму за стильную дорогую стрижку, а потом выложить еще большую сумму за продукты из фирменного супермаркета. Ничего не попишешь, так надо. Вытаскивая пакеты с покупками из багажника старенького раздолбанного автомобильчика, Евгений не сдержал злой смешок: содержимое пластиковых сумок с ярким узнаваемым логотипом стоило примерно столько же, сколько сама машина, которую еще лет десять назад можно было толкнуть долларов за пятьсот, а теперь и сотни никто не даст. Сыплется, дребезжит, ездит на последнем издыхании. Хорошо еще, что есть гараж-«ракушка», от родителей остался. Если бы пришлось держать автомобиль на улице, не дожил бы он до нынешних времен.

От гаража до дома недалеко, всего метров триста. По дороге к дому встретилась пожилая соседка, живет этажом ниже. Идет себе старушка-божий одуванчик, улыбается, как будто ее все в этой жизни устраивает. Седые космы торчат из-под дурацкого розового берета, кремового цвета куртка – будто с чужого плеча. И почему она всегда так ярко одевается? Старухи должны ходить в черном, ну в крайнем случае – в темно-сером, чтобы не бросаться в глаза и не отравлять пейзаж своей убогой дряхлостью. Гришанов почувствовал, что злость комом подкатила к горлу, вот-вот выплеснется наружу отвратительными словами.

Он сглотнул и постарался расслабиться.

– Здравствуй, Женечка.

– Здравствуйте, Наталья Михайловна.

– Все по хозяйству хлопочешь?

Евгений с трудом выдавил из себя приветливую улыбку.

– Ну а как же? Алиса тоже работает, после работы с ребенком занята, у нее времени не хватает на все.

– Правильно, деточка, правильно, – одобрительно закивала соседка. – Дай бог каждой одинокой мамочке такого брата, как ты. Жаль только, что у тебя все силы на сестру с племянницей уходят, тебе бы жениться, свою семью завести, а то так и помрешь бобылем.

«Вечно она лезет со своими советами, старая карга! Неймется ей всех переженить, как будто только в этом счастье. Убил бы, ей-богу».

– Успею еще, Наталья Михайловна, куда торопиться? У меня вся жизнь впереди. Подожду, пока Янка подрастет, Алиса жизнь устроит, тогда и о своей семье можно будет подумать.

– Дай бог тебе здоровья, Женечка, береги себя.

Да как тут побережешь, когда Алиса… А, ладно, нечего раскисать, надо мчаться домой, готовиться, на сестру надежды мало. И ведь предупредил ее, как обычно, за несколько дней, и вчера напомнил, и сегодня с утра, а толку? Конечно, Алиса пообещала, что все будет в лучшем виде, но разве хоть раз в жизни эта дура сдержала обещание? Совсем мозгов нет. А получается, что он, Евгений, полностью зависит от поведения сестры.

Все вышло, конечно же, так, как он и предполагал. Пятилетняя Янка вся перемазана чем-то липким, брючки грязные, футболка в неопрятных потеках. В квартире не убрано, на кухне немытая посуда, кругом разбросанные вещи. Какая-то захламленная берлога. На самом деле квартира, в которой жили Евгений Гришанов, его сестра Алиса и маленькая племянница Янка, действительно была захламленной берлогой, но на экране ноутбука хотя бы одна комната должна выглядеть достойно, чтобы казалось, будто здесь проживают люди, умеющие строить свой маленький бизнес и зарабатывать.

– Где мама? – спросил Евгений, отбиваясь от девочки, которая пыталась с размаху взлететь к дяде «на ручки».

– Мама спит, – сообщила Янка.

Понятно. Алиса снова наплевала на все обещания. А времени-то в обрез, меньше двух часов осталось.

Он прошел в комнату сестры. Алиса спала, раскинувшись на постели, одетая, даже тапочки не сняла. Гладкие блестящие волосы рассыпались по подушке, контур бровей четко выделяется на бледном лице, ресницы неправдоподобно длинные, густые, загнутые. Значит, она все-таки сходила в салон, нарастила ресницы, подкрасила и привела в порядок брови. Даже голову вымыла. Евгений перевел взгляд на ее руки: и маникюр сделала, без всяких глупостей в виде узорчиков из блестящих стразов, аккуратный, ногти покрыла лаком сдержанного розово-бежевого цвета. Выходит, в первой половине дня Алиса еще все помнила и понимала, а потом… Ну как обычно, сорвалась. То ли напилась, то ли наглоталась чего-то.

Гришанов дернул сестру за руку, прошипел злобно:

– Вставай, идиотка! В квартире бардак, ребенок черт-те на кого похож! Ты что, совсем не можешь держать себя в руках?

Алиса лениво приоткрыла глаза.

– Чего разорался? Я в порядке. Который час?

– Начало седьмого. Давай, собирай кости в кучу, поднимайся. К девяти мы все должны быть как на картинке. Иди прими душ и не появляйся, пока в себя не придешь. Чистую одежду для Янки достань, девчонка будто из помойки вылезла, совсем за ней не смотришь.

– Зато ты смотришь, – огрызнулась Алиса и нехотя поднялась.

К девяти часам единственная из трех комнат, в которой Гришанов сделал ремонт, сияла чистотой. На столе изображен натюрморт – заготовка к картине «дружная семья собралась за ужином»: бутылки с оранжевым и темно-красным соком (Испания), большая круглая коробка с печеньем (Голландия), бутылка дорогого вина (Франция), разделочная доска с изрядным ломтем хамона, открытая баночка черной икры. За последний год все это чертовски подорожало, но приходится идти на такие траты. Тарелки, приборы, стаканы для сока, бокалы для вина. Хлебная корзинка с ломтиками багета. Для дяди Севы все должно выглядеть так, будто основное блюдо уже съедено и наступило время неспешного поглощения любимых лакомств. На самом деле никакой он не дядя, а троюродный дед, но не станешь же называть благодетеля «дедушка». «Дядя» звучит как-то… более цивилизованно, что ли.

Алиса более или менее пришла в норму. Выглядела-то она всегда великолепно, хоть пьяная, хоть какая, главное – чтобы вела себя прилично, не болтала лишнего, не распускала язык, была почтительной и производила впечатление деловой женщины. За Янку можно особо не беспокоиться, когда на столе есть соки и печенье – девочка слова не произнесет, ее рот будет постоянно занят. В крайнем случае можно дать ей телефон, пусть играет и