Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Ну ты же как-то выжила. Трудности только закаляют характер. Тем более мальчикам.

Сюжет закончился, и диктор перешел к теме экономических показателей области-передовика. Мы выключили телевизор и посмотрели друг на друга.

— Дарина, это не эмиратцы, — Марина посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который только что перепутал Париж с Пинском. — В Эмиратах так не ходят.

— В смысле? Белые рубашки в пол, тюрбаны, финики… Все как в кино.

— Вот именно, — хмыкнула она. — Как в кино. В Эмиратах мужчины носят белоснежную кандуру высочайшего качества, а не просто длинную белую рубашку из восточного отдела для псевдошейхов. И головной убор у твоих… что-то было неправильно…

— Что, интересно? Обычный головной убор. Все у них было так. Белая накидка на голове и сверху обручи.

— Вот! У одного было намотано сильно мудрено и фигуристо. Эмиратцы носят аккуратно и просто. И обручи! Они все не черные!

— Ну и что? Какая разница?

— Огромная! Потому что не наденет настоящий эмиратец обруч другого цвета. У них всегда черные, простые, матовые. У твоих — не пойми что…

— Может, они просто… из другого района? Ну как у нас: в разных регионах даже говорят по-разному. А с национальными костюмами так и вообще как из разных стран!

— Дарина, — Марина наклонилась ко мне, — у эмиратцев никогда не бывает неряшливых складок на одежде. Это вопрос статуса. Даже если он миллионер с яхтой и четырьмя женами, гутра у него будет сидеть как произведение искусства. И обручи будут исключительно черные.

— То есть складки запишем в улики? — я даже не скрывала, как тяжело было отказываться от мечты на берегу Персидского залива. — Что еще?

— Обувь, — Марина пожала плечами. — И часы.

Я напряглась.

— Такое носят люди, которые хотят казаться богатыми, а не те, кому это не нужно.

— С тобой сложно спорить. В богатых ты точно разбираешься лучше.

— Это называется насмотренность, Дарина. Кстати, твой черный костюм очень даже.

— Он стоит как треть машины. Если без скидок. Но я взяла по цене двух комплектов зимних шин. Так что же теперь получается… А может, ты ошиблась насчет арабов? Ну все же как полагается: костюмы, финики, витиеватость слов… Все смуглые, говорят с акцентом.

— Я же не спорю, — Марина понизила голос, хотя мы были одни. — Арабы, может, и настоящие, но просто не эмиратцы. Мы последние пять лет там все отпуски проводили с Грановым. — Она задумалась на секунду, а потом повернулась ко мне: — А как вообще ваши встречи с этими бизнес-путешественниками проходили? С чего ты взяла, что они из Дубая?

Потом мы с Маринкой пили чай, и я ей детально живописала наши переговоры. Стыдно признаваться, но теперь и я понимала, что не могли настоящие эмиратцы закидывать меня комплиментами, лебезить и угощать финиками — пусть и эмиратскими, — но до того, как принесли кофе.

— Они слишком старались, — подвела итог Марина. — Эмиратцы в делах холодные. Вежливые — да. Но не липкие. А эти… «мадам Дарина», «очаровательны», «счастливица», «рай», «прекрасные дни». Это не деловой стиль. Это стиль людей, которые продают воздух.

Я медленно выдохнула.

— Они сказали: «Эмиратцы — народ щедрый».

— Так они и щедрые, но только не суетливые. Эмиратцы серьезные бизнесмены. А твои очень торопились. Поэтому «формальность», «переподписать», «срочно», «буквально на днях»… И при этом никакой конкретики: ни адреса стройки, ни названия подрядчика, ни фотографий объекта.

— Марина, хочется заплакать, но понимаю, что нельзя.

— Чудес не бывает, Дарина. По крайней мере, за каждое чудо в моей жизни мне потом приходилось расплачиваться.

— Три инвестора, серьезный проект, миллионы, отель… Почему я не подумала раньше, что они не могли вот так прийти без юристов, ассистентов?

— Потому что не смогла догадаться, что объекта нет, — тихо сказала Марина. — Есть только схема.

Я кивнула.

— Но тогда кто они? И откуда? — задумалась Марина.

Я посмотрела на выключенный телевизор и медленно произнесла:

— Пока не знаю. Но одно ясно точно: если Верещагин и Гранов — хищники, то эти трое — падальщики. И они питаются тем, что остается после таких, как эти двое.

— Дарина, — медленно сказала Марина, — но ты же понимаешь, что они вернутся? И теперь, зная, что инвесторы не настоящие, ты сможешь иначе вести игру.

Перед глазами пронеслись картинки того, как мы с Сиреной связываем всех троих, засовываем в шкаф и пытаем офисным дыроколом, пока не заговорят. Что-то, а воображение у меня работало ярко и художественно. Жаль, что интуиция не раз подводила.

Ночью я почти не спала. Точнее, спала урывками, как люди, которые боятся упустить что-то важное, но все равно при этом упускают. Стоило закрыть глаза, как мозг начинал прокручивать варианты: откуда взялись арабы, кто их привел, в чем их цель, на кого они играют… что делали фото Марины и Светозара в кармане моего покойного шефа, почему шеф переписал компанию на меня и, самое главное, почему Зоран не сказал мне ни слова про аферу с номерами Марины и Верещагина. Почему даже не моргнул, когда показывал номер 312, и не намекнул, что гости в нем меняются, несмотря на то, что бронирует его Марина. И почему даже не намекнул, что вообще был знаком с моим шефом. Как это связано с пранкерами, которые разыграли звезду йоги, а главное — кто платит и почему именно сейчас.

Я ворочалась, переворачивала подушку на холодную сторону, считала до ста, потом до двухсот, потом обратно. Представляла вереницу слонов, считала белоснежных овечек, но те тут же превращались в моих арабов, а слоны спрашивали голосом Гранова: «Где мои деньги, Дарина?»

Под утро мне приснилось, что все участники нашей драмы собрались в моем кабинете и мне пришлось просить Марину донести для нее стул. На этой фразе я вскочила и поняла, что проспала.

Маринка на диване спала, как младенец, и я даже позавидовала ей. Вечно этой Грановой везет. И теперь по телевизору ее показывают, все ей сопереживают, а она спит, развалившись у меня на диване.

Но я тут же одернула себя за эту мысль, потому что, кажется, впервые в жизни у меня появлялась подруга, помимо моего фикуса. Живая, настоящая, не всегда согласная со мной и совсем из другого мира. Но все же за последнее время мы с ней никому так не доверяли, как друг другу.

Через двадцать минут я запрыгнула в свою машину и, не разогревая двигатель, нажала на газ. В опоздании есть один неизменный плюс: основной поток машин успевает проехать до тебя, и