Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Эрленд кивнул и сказал, что пробудет в отеле до вечера и что она в любой момент может найти его.

— И чем скорее, тем лучше, Осп, — заключил он.

31

Спустившись в вестибюль, Эрленд увидел Элинборг у стойки регистрации. Старший администратор как раз указывал ей на него. Элинборг повернулась, нашла взглядом босса и направилась к нему быстрыми шагами. Эрленд не часто видел ее такой озабоченной.

— Что случилось? — поинтересовался он, когда она приблизилась.

— Мы можем присесть где-нибудь? — спросила она. — Бар уже открыт? Боже, что за мерзкая работа! Не знаю, зачем люди этим занимаются.

— Что происходит? — Эрленд взял ее под руку и повел к бару. Дверь была закрыта, но не на ключ, и они прошли внутрь. Хоть и не запертый, бар, похоже, еще не работал. Эрленд посмотрел на объявление: кафе-бар откроется не раньше чем через час. Они уселись в уголке.

— Да, и рождественский вечер грозит накрыться медным тазом, — возмущалась Элинборг. — Еще никогда у меня не было так мало времени на праздничный ужин. А к нам приходит сегодня вся родня мужа…

— Скажи мне, что случилось, — повторил Эрленд.

— Проклятая работа! — негодовала Элинборг. — Я не понимаю его, просто не понимаю!

— Кого?

— Мальчика! Не понимаю, о чем он думает.

Она рассказала Эрленду, что накануне, вместо того чтобы поехать домой и заняться готовкой, она отправилась в психушку «Клепп», сама не зная зачем. Но история с этим мальчиком и его отцом не выходила у нее из головы. Когда Эрленд в шутку заметил, что ей просто надоело кормить своих родственников, она даже не улыбнулась.

Элинборг до этого уже приезжала в психиатрическую клинику, чтобы поговорить с матерью ребенка. Но женщина была в таком состоянии, что из нее ничего не удалось вытянуть. И на сей раз картина была прежняя. Женщина сидела, качаясь взад-вперед, в полной прострации. Элинборг не знала, что именно она хочет услышать от матери мальчика, но предполагала, что та может сказать что-то новое об отношениях отца с сыном. Ведь в клинике она лежала лишь время от времени. Ее госпитализировали периодически, когда дома она спускала в туалет свои лекарства. Если больная принимала медикаменты, то вела себя вполне адекватно, занималась домашним хозяйством. Школьные учителя, когда Элинборг беседовала с ними, благожелательно отзывались о ней, утверждая, что она хорошо заботится о ребенке.

Элинборг сидела в комнате отдыха. Медсестра привела туда мать мальчика, которая безостановочно наматывала свои волосы на указательный палец и что-то неразборчиво бормотала себе под нос. Элинборг пыталась заговорить с ней, но это было все равно что обращаться к пустому месту. Женщина никак не реагировала на вопросы. Она походила на лунатика.

Элинборг просидела с ней довольно долго, пока не вспомнила о рождественском печенье, которое ей еще предстояло испечь. Она поднялась, ища глазами кого-нибудь, кто мог бы отвести больную обратно в отделение, и углядела санитара в коридоре. На вид около тридцати, сложен как культурист, одет в белые штаны и белую рубашку. Здоровенные бицепсы напрягаются при каждом движении. Коротко остриженные волосы округляют и без того полное лицо. Маленькие глазки глубоко посажены. Элинборг не стала спрашивать, как его зовут. Санитар прошел за ней в комнату отдыха.

— А, вот и старушка Дора, — произнес он, подходя к женщине и подхватывая ее под локоть. — Что это ты такая спокойная сегодня?

Женщина встала, все такая же безучастная.

— Накачали тебя лекарствами, бедняжка, — продолжал мужчина.

Элинборг не понравился его тон. Как будто он обращался к пятилетней девочке. И что это значит — она сегодня спокойная? Элинборг не сдержалась.

— С какой стати вы говорите с ней как с маленьким ребенком? — заявила она несколько резче, чем собиралась.

Санитар посмотрел на нее.

— А ваше какое дело? — не остался в долгу он.

— Она имеет право на уважительное обращение, как любой другой человек, — возмутилась Элинборг и прикусила язык, чтобы не сказать, что она из полиции.

— Безусловно, — ответил санитар. — Но я не согласен с тем, что не выказываю ей должного почтения. Вот так, Дорочка, — ворковал он, уводя ее в коридор.

Элинборг последовала за ними.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что она сегодня спокойная?

— Спокойная? — переспросил санитар и повернул голову в сторону Элинборг.

— Вы сказали «ты сегодня такая спокойная», — гнула свое Элинборг. — Обычно она по-другому себя ведет?

— Я иногда называю ее Дора Беглянка, — сказал санитар. — Она все время убегает.

Элинборг не уловила юмора.

— В смысле?

— Вы не смотрели фильм?

— Она сбегает? Отсюда, из больницы?

— Или когда мы ездим на прогулку в город. Во время последней поездки вот улизнула. Мы с ума сходили, пока вы не обнаружили ее на центральной автобусной станции в Рейкьявике и не привезли обратно в клинику. Вы не очень-то с ней церемонились.

— Мы?

— Да вижу я, что вы из полиции. Ваши ребята просто швырнули ее нам.

— Когда это было?

Охранник задумался. Он сопровождал Дору и еще двух пациентов на прогулке по городу. Вот тогда она и ускользнула от них, на Ручейной площади[143]. Он хорошо помнил дату, потому что в тот день поставил личный рекорд со штангой. Тогда же избили мальчика.

— Ее мужа известили о побеге? — спросила Элинборг.

— Мы собирались позвонить ему, но тут вы ее и нашли. Мы всегда даем пациенту время вернуться. Иначе нам пришлось бы постоянно висеть на телефоне.

— Ее муж в курсе, что вы прозвали ее Беглянкой?

— Не мы. Только я. Муж не знает об этом.

— Но ему известно, что она убегает отсюда?

— Я ему ничего не сообщал. Она всегда возвращалась.

— Ушам своим не верю! — воскликнула Элинборг.

— Чтобы она не убегала, надо пичкать ее сильнейшими препаратами, — пояснил санитар.

— Но это все меняет!

— Пойдем, Дорочка, — позвал мужчина, и дверь больничного покоя закрылась за ними.

Элинборг смотрела на Эрленда.

— Я была совершенно уверена, что это он. В смысле — отец. Теперь выходит, что его жена явилась к себе домой, избила ребенка и смылась. Если бы только этот глупый мальчишка открыл рот!

— Зачем ей было избивать родного сына?

— Понятия не имею, — сказала Элинборг. — Может, она голоса слышит.

— А сломанные пальцы, а синяки? Все это на протяжении нескольких лет? Тоже она?

— Не знаю.

— Ты поговорила с отцом?

— Только что от него.

— И?..

— Естественно, мы с ним не лучшие друзья. Он не виделся с ребенком с тех