Рассказы - Роберт Альберт Блох

Копы наступают на нас. Игра окончена. Час гибели близок. Как раз в этот момент над столом начинают бить часы.

— Полночь! — шепчу я. И — это случается.

Все происходит в одно мгновение. Зигмунд вскрикивает и выскальзывает из рук Джозефины. Он растет — все больше и больше. Вдруг он уже стоит в зале суда, нормальный мужчина, правда в детском костюме. Я смотрю на Гориллу и Маккарти. Они выскальзывают из своих костюмов. Мой собственный костюм падает.

— Видите? — кричу я на магистрата Донглепутцера. — Все в порядке. Это вы, должно быть, сошли с ума.

С диким криком Донглепутцер спрыгивает со скамейки и выбегает из комнаты.

— Уходите, — кричит он. — Убирайтесь!

Это отличный совет, которому мы следуем.

— Как Золушка, Левша, — говорит мне Маккарти. — Видишь? Я был прав, когда сравнил наш маскарад с вечеринкой Золушки. Мы вернулись к нормальному виду в полночь. Вот что герр Тоник сделал с нами своей волшебной палочкой. Превратил нас только до полуночи.

— Тогда и люди на балу должны вернуться к нормальной жизни, — говорит Джозефина.

Зигмунд кивает.

— Конечно, — говорит он. — Я должен извиниться за этот гадкий трюк со стороны моего друга герра Тоника. Конечно же он настоящий волшебник и способен на такие подвиги. Но он не сделал бы этого, если бы не был пьян и оскорблен. Просто у него было плохое настроение.

— Мы забудем о нем, — говорю я. — Но что за ночь! Мне нужно выпить перед сном.

— Давай остановимся здесь, — предлагает Джозефина, указывая на кафе.

Мы входим. У стойки бара, стоит высокий, как налоги следующего года, наш старый Чудотворец герр Тоник.

— Вот он! — шепчу я. — Давайте схватим его!

Мы подкрадываемся очень тихо. У него нет шансов. Я беру его палочку. Остальные хватают его за руки и ноги.

— Что вы делаете? — бормочет он.

— Неважно, — говорю я очень мрачно. — В эту волшебную игру могут играть двое.

Поэтому я решаюсь и машу палочкой. Потом разбиваю ее об колено.

— Что ты сделал? — задыхается Зигмунд.

— Это слишком опасно, — говорю я ему. — И особенно в руках иностранца с дурным характером. Его все равно надо интернировать, потому что он не гражданин.

— Конечно, больше нет, — говорит Джозефина.

Мы выводим Тоника его наружу. Остальные расходятся по домам, а я избавляюсь от волшебника и прихожу сюда завтракать. Но что за ночь!

***

Левша Фип откинулся на спинку стула и вытер лоб.

— Удивительное приключение, — согласился я. — Неудивительно, что ты так щепетильно относишься к упоминанию лошадей. Я бы сказал, что тебя ждет настоящий кайф.

Фип поморщился.

— Но ты забыл упомянуть одну вещь, — сказал я ему. — Ты говоришь, что поймал этого волшебника, герра Тоник, отобрал у него палочку и сломал ее.

— Верно.

— Но прежде чем сломать ее, ты помахал палочкой.

— Тоже верно.

— Скажи мне, Левша, — попросил я, глядя на него обвиняющим взглядом, — во что ты его превратил?

Фип покраснел.

— Я боялся, что ты спросишь меня об этом, — сказал он. — Но, полагаю, я могу это признать. Мы одели герра Тоника в костюм лошади и взмахнули над ним палочкой.

— Ты хочешь сказать, что герр Тоник теперь лошадь? — ахнул я.

Левша Фип пожал плечами.

— Ну, если нет, — усмехнулся он, — то конюшня, которой я его только что продал, будет ужасно разочарована!

Перевод: Кирилл Луковкин

Арабский кошмар Левши Фипа

Robert Bloch. "Lefty Feep's Arabian Nightmare", 1944

— Мяу! — заорал Левша Фип. — Убери его!

Я уставился на высокого худого проныру, что стоял, дрожа, перед моим столом в ресторане Джека.

— Прошу, — взмолился Фип. — Убери это отсюда.

— В чем дело? — спросил я. — Почему ты так расстроился, когда увидел, что я ем спагетти?

— Спагетти? — Фип вздохнул с облегчением. — Я чуть с ума не сошел, когда увидел, что ты ешь это.

— Почему спагетти так испугали на тебя? — спросил я, когда Фип сел за стол рядом со мной.

— Дело не в моем пищеварении, — сказал Левша Фип. — Я едва взглянул на спагетти, и мне показалось, что я вижу змей.

— Змеи?

— Меня от змей трясет, — пробормотал Фип. — Не ношу крокодиловую кожу и тому подобные штучки.

— Не любишь змей, а?

— Боа-констриктор — не очень симпатичная картина, а я не жалую анаконду.

Я отрицательно покачал головой.

— Я этого не понимаю, Левша. Ты напился и увидел змей, да?

Фип медленно кивнул.

— Когда я пью, от змей я съеживаюсь, — признался он.

Я улыбнулся.

— Тогда на твоем месте я бы бросил пить. Если завяжешь с этим делом, больше не увидишь змей.

Фип нахмурился.

— Но я уже не пью, и все еще вижу змей, — сказал он мне. — Вижу змей и сейчас.

В глазах левши Фипа появился странный блеск. Я слишком хорошо знал, что это значит. У Левши готова новая история. Когда у Фипа блеск в глазах, я обычно ощущаю боль в ушах. На этот раз я решил сбежать в спешке и встал из-за стола.

— Мне пора, — сказал я.

— Вот именно, — сказал мистер Фип, толкнув меня обратно в кресло. — Ты услышишь мою историю.

— Но…

— Я должен рассказать, — сказал Фип. — У меня есть змеиная сказка.

— О нет, — пробормотал я. — Меня не интересуют твои байки.

— Позволь мне все это пересказать, — сказал Левша Фип.

Он очень крепко держал меня на месте. Я вздохнул. Больше ничего не оставалось делать, как сидеть и слушать Левшу.

— Все началось, — сказал Левша Фип…

***

Все началось на днях.

На днях я ощущаю себя разбитым, что неудивительно, потому что я нахожусь на настоящей свалке — месте, называемом Оазисом. Оазис — это маленькая таверна, расположенная в путанице переулков. У нее есть своего рода восточная атмосфера — потому что она никогда не проветривается. Часть очарования пустыни заключается в том, что таверна обычно пустынна. Там конечно, имеются также песок и пальмы.

Песок есть в плевательницах, а ладони официантов ну чисто листья пальм, которые всегда протягиваются за чаевыми. Владелец Оазиса — восточный персонаж, широко известный как Змей Араби.

Я не знаю, почему упоминаю об этом, ведь меня не особенно интересует атмосфера этого места. Здесь я пытаюсь утопить свои печали — только судя по скорости, с которой я вдыхаю, я с большей вероятностью утоплю себя. Чем больше я кручу бутылку, тем трезвее становлюсь.

Не создавайте ложного впечатления обо мне. Я не пьющий человек. Я редко пью больше, чем могу достать. Но на то есть причина. Откровенно говоря, я