Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

кстати, не понадобилось даже сильно напрягаться. Ибо всё у нас: от садоводческого товарищества до алма-атинских вагонов с фруктами для консервного цеха — было, с официальной точки зрения, на птичьих правах. Заодно припомнили Сафари и все старые письменные жалобы симеонцев.

Повезло ещё, что о сгущающихся тучах нас предупредили заблаговременно, и мы успели более-менее подготовиться, максимально закупив цемента, стекла, угля, леса и других необходимых вещей, спешно готовясь к возможной блокаде. И не ошиблись!

Правда, из-за чиновничьей нерасторопности блокада эта наступила не сразу. Сначала репрессии коснулись Зарембы, его вынудили из-за нас писать заявление на увольнение по собственному желанию. (Через полчаса он уже писал заявление о приёме на работу на должность заведующего сафарийской зверофермой.) Потом последовали грозные приказы об увольнении всех сафарийцев с пилорамы и о прекращении в садоводческом товариществе любого капитального строительства. Нагрянувшая комиссия повесила замки на нашу пилораму и растворный узел и опечатала их двери. Но едва паром с членами комиссии отошёл от симеонского причала, как печати были сорваны и распилка брёвен с замесами бетона продолжены.

Это было уже прямое неповиновение властям. Новый директор зверосовхоза, выполняя указание начальства, послал к нам в сопровождении участкового из Лазурного бригаду механизаторов, чтобы демонтировать пилораму. Но перед ними выросли двадцать человек в балаклавах, выразительно похлопывающих дубинками по своим ладоням, и Аполлоныч с видеокамерой, готовый всё снимать на плёнку.

— А ну убери камеру! — рычал участковый.

— Повторите это, пожалуйста, ещё раз, я снял не в фокусе, — просил барчук, уворачиваясь от его загребущих рук.

Перестройка и гласность уже вовсю катили по стране, и бригада механизаторов вместе с бравым милицейским лейтенантом, потоптавшись часа полтора на месте, сочла за лучшее отправиться восвояси.

Дальше произошло то, чего мы и опасались: Сафари отключили от поселковой электросети и перекрыли дорогу на паром для грузовиков, везущих нам цемент, уголь и лес. Семьдесят два дня продолжалось это Пилорамное сидение, но, когда оно прекратилось, Пашка искренне сожалел, что оно закончилось слишком рано и не дало нашему Фермерскому Братству перейти к полной автономии.

Три гидрогенератора на Сафарийском ручье, четыре ветряных двигателя, пять бензиновых движков и тепловая турбина в котельной Галеры позволили нам покрывать свои потребности в электроэнергии процентов на двадцать пять. Работало только самое необходимое. Всё остальное подверглось драконовскому лимитированию: галерные кухни с электричества перешли на топку дровами, тридцать телевизоров снесены на склад, ограничена подача света в квартиры и фермы. Вот когда по достоинству была оценена рациональность световых колодцев в Галере и потолочных окон в фермерских модулях, где днём хоть и в полумраке, но свободно можно было перемещаться и работать.

На строительстве вообще остановилось лишь возведение плотины и подпорных стенок, сделанные запасы цемента позволили нам строго по графику завершить вторую очередь Галеры и три фермерских модуля. А вывоз с острова галерной продукции превратился в самую настоящую контрабанду.

По нашему с Аполлонычем настоянию Воронец с Севрюгиным стали фигурами совершенно невыездными, мы запретили им появляться даже в посёлке.

— Ну а что будете делать, если они с ордером на наш арест пожалуют прямо сюда? — спрашивал Пашка.

— Пора готовить тайные землянки, или мы не из партизанской Белоруссии? — отшучивался барчук.

Забыто было недавнее охлаждение, мы снова чуть ли не каждый вечер собирались вместе уже не столько по делу, а просто потому, что хотели побыть рядом друг с другом. Наша старая придумка, чтобы каждый зграйщик курировал по одной газете и журналу и сообщал другим, экономила нам бездну времени, позволяя в то же время быть в курсе всех происходящих в стране изменений.

— Проверим на вшивость объявленный социализм с человеческим лицом, — говорил Пашка.

— Но ведь если честно, то мы занимаемся откровенным хозяйственным бандитизмом, — возражал ему Вадим.

— Кто же виноват, что они не могут нам придать официальный статус, вместо того чтобы гневно топать ногами?

Что касается общинной атмосферы, то Пилорамное сидение произвело настоящий естественный отбор в сафарийском стане, с полдюжины человек забрали свои дачные заявления, заметно уменьшилось количество туристов. Во взвешенном состоянии пребывали и стажёры, постоянно ожидая чего-нибудь ещё более плохого. Зато теперь мы уже почти на законном основании возвели полуторакилометровый сеточный забор поперёк северного полуострова, окончательно отделив три с половиной квадратных километра сафарийской территории от остального острова.

Своеобразно реагировали на происходящее симеонцы. Самые завидущие из них на короткое время ощутили своё торжество, не видя блеска галерных огней, не слыша нашей вечерней дискотеки, но минул месяц, и даже заядлые сафарийские недоброжелатели ощутили, как из их жизни уходит нечто яркое и неординарное, некая точка отсчёта, по которой они уже привыкли сверять и себя, и окружающую жизнь, и наступающие перестроечные перемены. Поняли, что сами рассказы о Сафари делают их интересными собеседниками вне острова, да и без сплетен о сафарийцах им самим уже весьма неуютно и скучно существовать. Первоначальное одобрение бойкота сменилось ропотом возмущения и вскоре превратилось в негласное движение «Помощь Сафари», когда рядовые симеонцы сами стали предлагать:

— Что вам купить? Что достать? Что перенести через милицейский кордон? — И центнерами доставляли нам цемент в багажниках своих легковушек.

Но комсомольский секретарь Рыкин всё не мог угомониться, и с его подачи на Симеоне уже осенью высадился целый десант собкоров местных и московских газет. Результат, однако, вышел прямо противоположный задуманному.

Подобное потом не раз происходило на соседних Курилах, когда в кремлёвских кабинетах чиновники решали передать их японцам, но стоило им самим хоть раз побывать там, как они тут же становились ярыми патриотами: ни пяди такого чуда природы не отдадим. То же случилось и у нас. Вместо того чтобы размазать нас фельетонным петитом, столичные щелкопёры только глянули на Галеру и тут же дружно пошли строчить Сафари хвалебные оды, которые в конце концов и помогли прекратить наше славное Пилорамное сидение. К ноябрю нам снова включили электричество, а на пилораму, как и раньше, спустили отдельный производственный план, не стремясь контролировать, что и как мы делаем помимо этого плана.

Особо журналистами была расписана сафарийская жизнь как царство порядка, семейственности и увлечённости общим делом. Все как один задавали сакраментальный вопрос:

— Как вам это удалось?

Действительно, как? Казалось бы, воронцовская изначальная установка ни на кого не повышать голос должна была рано или поздно дать сбой. Но она каким-то непостижимым образом продолжала работать. Оказывается, если вместо ругани и наказания рублём просто заставить человека несколько раз переделать одну и ту же работу, то в конце концов он научится выполнять её добросовестно и качественно.

Пропустив через свои руки все виды строительной деятельности,