Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

подозрением ходили вокруг купленных компьютеров, мол, на фига они нужны, если всё по-прежнему надо распечатывать и накалывать в скоросшиватели. Потом один компьютер утащил в свой служебный кабинет Севрюгин, а второй захватила Жаннет. Вспомнила вдруг о своей минской профессии и объявила о создании в Сафари компьютерной прессы. До этого у нас практиковался выпуск одновременно четырёх еженедельных настенных газет, что выглядело по-школьному наивно и простодушно. Компьютерный же «Нарцисс» стал выходить тиражом в 40 экземпляров, что было уже совершенно иной газетной категорией. Жаннет очень старалась, перелопачивая в поисках интересного подшивки старых журналов, и в самом деле вскоре приучила всех хотя бы вскользь проглядывать своё творение.

Приобретение второй супервэхаэсной видеокамеры учредило у нас ещё одну престижную штуковину — собственное кабельное телевидение. Как и с газетой, сперва казалось, что для такой крошечной аудитории и такими единичными силами заполнить эфир будет нечем. Но Аполлоныч с двумя ассистентами и одной ведущей как следует напрягся, что-то скомпилировал, что-то прямо передрал с телеканалов, дополнил фильмами со своими комментариями, наснимал занятия в детских кружках, фоторепортажи по семейным альбомам, намонтировал комедийные кино- и мультконцерты, сам выступил с уроками английского и французского — и пожалуйста, канал стал вполне востребованным.

У нас вообще в ту зиму был сделан сильный рывок в сторону самых разных искусств и умений. Студийное движение, овладевшее всей Галерой, разделило всех сафарийцев на творцов и работяг. Началось всё со школы, где для шестых-седьмых классов был введён целый ряд предметов, не предусмотренных школьной программой: второй иностранный язык, зарубежная литература, киноискусство, архитектура, бальные танцы, верховая езда, этикет, не говоря уже об обязательной музыке и прикладных ремёслах. Но заниматься с двумя-тремя учениками не слишком рентабельно, поэтому школьные кружки стали преобразовываться в студии, куда народ принимался уже независимо от возраста.

— Я где-то читал, как русские декаденты начала двадцатого века старались превратить в высокое творчество саму свою повседневную жизнь, — объяснял Воронец командорам своё отношение к новому зрелищному устройству нашей общины. — Высокое творчество нам, естественно, не по зубам, но вот уровень простецкого свадебного тамады — в самый раз.

— Ты хочешь сказать, что доморощенная самодеятельность — это наша сверхсверхзадача? — впрямую допытывался Севрюгин.

— Нет, я хочу сказать, что не надо всё доводить до высшего профессионализма, достаточно приятного любительства. Призываю быть похожими на нормальных английских лордов: не бить ни в чём олимпийские рекорды, а заниматься каким-нибудь конным поло в своё удовольствие. В принципе, если всё будет идти как сейчас, то мы сами неизбежно на это всё выйдем.

Оглянувшись по сторонам, мы и в самом деле замечали, что если прежде сафарийцы по понедельникам стремились выбраться поразвлечься на материк, то теперь они всё чаще оставались дома поболеть за свою волейбольную команду, посмотреть детский концерт или танцевальное шоу, не говоря уже о видео- и кинозалах, бадминтоне и настольном теннисе, библиотеке на несколько тысяч томов, зооуголке с настоящими тигрёнком и медвежонком, постоянно обновляемых выставочных стендах на Променаде, дискотеке для старого и малого, посиделках в галерных забегаловках.

Так, к исходу третьего года у нас действительно возвелась вся конструкция настоящей и будущей сафарийской жизни, которой в дальнейшем предстояло лишь обрастать мясом дополнительных деталей, ничего принципиально не меняющих, этакое царство жёсткого регламента с небольшими отдушинами личной импровизации.

Вся законодательная и судебная власть была в руках Совета четырёх. К исполнительной власти хоть и подключены все взрослые сафарийцы, но таким образом, чтобы быстрая ротация не давала подняться какому-либо одному лидеру. Сброс лишнего пара осуществлялся с помощью общего мальчишника, куда входили главы всех фермерских семей и на чьё голосование выносились только те вопросы, в которых сомневалась сама зграя.

Под крышей Галеры мощно двинулось вперёд всё наше полунатуральное хозяйство, позволяя производить у себя до половины своего потребления, начиная от еды и напитков и кончая одеждой, посудой и мебелью. Манипуляции с цифрами в буфетах сделали рентабельным даже наше фермерство. Более того, теперь мы могли сами с выгодой закупать у симеонцев для своих забегаловок недостающие продукты.

Гибче, чем можно было ожидать, оказалась и наша трудовая каторга. Шестидесятичасовая рабочая неделя была обязательной лишь для мужиков-стажёров, остальные сафарийцы пахали в цехах в основном по полдня. После же обеденной сиесты шли по классам, мастерским, студиям, фермам. При желании можно было хорошо отдохнуть-развеяться в разъездах по снабженческим или торговым делам.

С наступление эпохи комиссионок и платных туалетов мечта о халяве, столь свойственная природным великороссам, вылилась у нас в разного рода творческие инициативы, когда очередной умник делал вид, что хочет освоить какое-нибудь редкостное, но очень необходимое для Сафари ремесло, вроде выращивания мясных голубей или резьбы на моржовых бивнях, и два-три месяца получал под это нужные командировки и оплачиваемые трудочасы, после чего сокрушённо разводил руками: ну не получилось, и всё тут! А зграя делала вид, что с самого начала не догадывалась, что именно этим всё и закончится. Точно так же научился народ обходить и наш сухой закон, культивируя мирное полуподпольное пьянство.

Настоящим же приобретением стал сам галерный микроклимат, где не было места ни грубостям, ни ссорам, ни рабоче-крестьянской «простоте» в виде громогласного смеха и приветствий. Хорошим противоядием против чрезмерной общительности явилось отсутствие дверных звонков на галерных квартирах. Чтобы попасть к кому-нибудь в гости, необходимо было звонить по внутреннему телефону, чтобы хозяин спустился, открыл подъездную дверь и провёл гостя к себе. На все просьбы ликвидировать эту церемонию Павел отвечал категорическим «нет» — чужое жильё всегда будет у нас неприкосновенным. И так последовательно гнул свою линию, что менял вековечную привычку по велению радостного сердца ломиться без спроса к кому бы то ни было для посиделок на кухне, мол, если тебе надо — зови к себе в служебный кабинет и общайся там. Да и то сказать, на Променаде уже имелось достаточно укромных уголков между аквариумами и кадками с пальмами, где можно было посидеть-пообщаться хоть всю ночь напролёт.

Заметно удалось укротить даже качков. Моя муштра легионеров сначала в «Горном Робинзоне», потом в спортзале Галеры вылилась в освоение нового вида спорта: легионерского боя. Одетые в хоккейные доспехи бойцы выходили на специальный ринг, вооружённые небольшим железным щитом и увесистой палкой, и дубасили друг друга изо всей мочи.

Воронцов с интересом следил за нашими тренировками, но всё же сомневался, сумеют ли семидесятикилограммовые пареньки выстоять против хоть и не столь обученного, но физически более мощного мужика. Под мощным мужиком, естественно, подразумевались наши качки. Ничего не подозревая, они дружной каратистской командой явились на первое показательное выступление в