В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

Аля права – она ему крепко помогала в некоторых вопросах, особенно, в общении с хитроумным и скользким, как барабуля, Читером. Жёлтому это не нравилось, он считал, что может справиться сам, но в глубине души понимал, что её советы важны. И злился.

– Жорик с Тюленем всю ночь там будут?

– Наверное, да.

– Ты спрашивала?

– А ты хочешь съездить?

– Ты спрашивала?

– Читер если людей ставит, то на всю ночь, – ответила Аля. – А Хот-дога он явно хочет прикрывать постоянно, так что тебе лучше остаться.

– А тебе лучше заткнуться, – бросил Жёлтый. – Иначе доиграешься.

Настроение в очередной раз переменилось, он явно начал злиться. Только непонятно на что.

– Я ничего и не говорю, – тихо произнесла Аля.

– Ты знаешь, что сказала.

– Не то, что ты услышал.

– Я услышал, что ты лезешь не в своё дело.

И тогда она набралась храбрости бросить:

– Моё! – И похолодела от ужаса, ожидая неминуемого, как ей показалось, удара. Которого не последовало.

Но сдержался Жёлтый с огромным трудом. Даже себе не смог объяснить, почему не замахнулся на наглую девку, а выдохнул злобно:

– Ты сейчас по краю ходишь, сучка.

Но останавливаться Аля не собиралась, точнее, не смогла. Обида и ярость смешались в ней коктейлем Молотова, который прямо сейчас взорвался Жёлтому в лицо:

– Стоило Джине вернуться, как ты сразу помчался к ней!

– Она мне должна! – рявкнул Жёлтый в ответ. – Я хочу с ней разобраться!

– Как разобраться? Снова трахнуть?

– Твоё какое дело?

– Ты знаешь какое.

– Ты…

– Ты делаешь что хочешь, Жёлтый, а я терплю. Терплю и прощаю. Но эта сука – это красная черта, Жёлтый. – Аля перестала кричать и говорила предельно спокойно. И каждое её слово шло из души. – В прошлом году ты меня убил. Я… Я бы умерла, если бы она не исчезла. Ты не представляешь, с каким трудом я вернулась к нормальной жизни, и как надеялась, что никогда больше не увижу эту тварь, но она вернулась, а ты… Ты думаешь только о ней, Жёлтый. Только о ней. Неужели ты не видишь, что ты режешь меня, Жёлтый? Режешь без ножа.

Аля не знала, как он среагирует и среагирует ли вообще. И не знала, чего боится больше: что Жёлтый её ударит или молча уйдёт? Или велит убираться ей. Она просто выплеснула наболевшее. Без надежды, но и без страха. Чувствуя, что внутри нарастает нечто чёрное, нечто такое, чего никогда раньше в ней не было. Нечто страшное, родившееся из неразделённой любви. Это чёрное ещё не завладело ею, но уже показывало себя хорошим, нужным помощником: это чёрное помогало молодой женщине стойко держаться под пронзительным взглядом любовника, позволяло не бояться, придавало сил, мягко пульсировало внутри и нашёптывало: «Мы знаем, что будем делать, если…»

Если нам не понравится результат разговора.

– Неужели ты её любишь?

Жёлтый вновь захотел её ударить.

Нет.

Захотел заорать, что это не её дело.

Нет.

Захотел отвернуться и выругаться.

Нет.

Захотел отвернуться и уйти.

Захотел всего сразу и ничего из этого.

Он сделал большой глоток пива, поставил бутылку на стол и взял Алю за руку. Привычным, хорошо знакомым ей жестом, тянущим с террасы прочь, внутрь дома, в его спальню, которую она знала вдоль и поперёк. Потянул уверенным, хозяйским движением, которому она всегда радовалась, а сегодня не чувствовала ни радости, ни отвращения. Ничего не чувствовала, кроме обиды, которую подогревало пульсирующее внутри чёрное.

– Сначала ответь.

Он посмотрел бешено. Как всегда перед тем, как ударить. Но она не вздрогнула, не сжалась ни снаружи, ни внутри. Смотрела не яростно, но требовательно. Смотрела, как должна была смотреть с первого дня знакомства, вместо того чтобы влюбиться и напрочь позабыть, что она тоже человек.

– Ты сильно забываешься. – Он не прорычал. Но и не прошептал. Сказал как-то странно, как никогда раньше.

И чёрное негромко указало, что они действуют правильно.

– Сначала ответь.

– Я её ненавижу.

– За что?

– За то, что любил. – Жёлтый помолчал. – Раньше. – Ещё одна пауза. – Этого больше нет.

Чёрное сказало: «Врёт». Но, наверное, сказало слишком тихо, или неразборчиво, или вообще забыло сказать, потому что Аля шумно выдохнула и наконец-то позволила увлечь себя внутрь дома, в его спальню, которую знала вдоль и поперёк. И которую часто называла «нашей спальней». Но только про себя, никогда вслух, потому что прекрасно знала, как среагирует Жёлтый. И сейчас не назвала, молча последовала за мужчиной, которого называла своим – даже вслух, через руку ощущая его желание, не романтическое – такого в их связи никогда не было, а звериное, яростное, жгучее желание, противное понятию «нежность». Или нежность была противна ему, потому что в спальне Жёлтый не снимал с Али одежду, а разъярённо срывал то, что ему мешало. Или сдвигал в сторону, как сейчас, её тонкие трусики, чтобы войти резко, заполняя всё собой с безжалостной грубостью. Вдавливая Алю в старый матрас, который давно пора заменить. Шумно выдыхая короткие ругательства. Называя её сукой и шлюхой. Брал жёстко и долго, ради своего удовольствия, но доставляя его Але.

Потом они курили лёжа рядом, глядя в потолок и думая каждый о своём. А когда окурки оказались в немного мятой банке из-под пива, Жёлтый сказал:

– Уходи. Я хочу побыть один.

Чёрное сказало: «Я предупреждало».

Аля же послушно поднялась и стала собирать разбросанные по полу вещи.

* * *

И снова вечернее затишье.

Согласно их договорённости, в сумерках маленькая закусочная прекращала работу, и это правило Джина соблюдала неукоснительно: как только – по её, разумеется, мнению, – на берегу стало темнеть, фургон молниеносно закрылся, а сама девушка переместилась к «Bronco» и принялась рыться в рюкзаке. Шорты, в которых она щеголяла днём, сменила на купальник, а в руках держала длинную, до середины бёдер, белую футболку и полотенце, а когда Феликс подошёл к машине, поинтересовалась:

– Как дела? – продолжая при этом разглядывать содержимое рюкзака.

– Договорился с Тимуром о товаре, – сообщил Чащин. – Утром привезут.

– Да, булочки почти закончились. С сосисками получше.

– Завтра поправим.

– И ещё нам нужна стиральная машина. – Джина уже спрашивала о ней, потом отвлеклась, но инвентаризация вещей заставила вернуться к теме. – В кафе есть?

– Наверное, – неуверенно ответил Феликс.

– Теперь вещи требуют частой стирки – они впитывают запах горячей колбасы.

– Э-э-э…

– Не волнуйся, я о тебе позабочусь.

– Спасибо.

– Хотя ты мне за это не платишь.

– Ты бесплатно пользуешься половиной машины.

– Ты уверен, что это твоя машина?

– Я нашёл документы.

– Тогда ладно. – Она рассмеялась. Но тут же стала серьёзной: – Ты какой-то особенно мрачный.

– Просто задумался.

– Я так и