Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Вернер, – повторил я. – Это подходящее имя для хорошего еврейского мальчика?

– У них одно имя дается для людей, второе – для членов его семьи, – сказала Лизл. – Так они всегда поступают.

– Ты прятала всю их семью, Лизл? Что было с его отцом?

– Он был здоровым, сильным мужчиной – Вернер фигурой пошел в него – и работал всю войну могильщиком на еврейском кладбище в Вайсензее.

– И его ни разу не арестовали?

Она улыбнулась той улыбкой, которую я замечал и на других немецких лицах. Такой взгляд предназначался тем, кто никогда не сможет понять.

– Неужели ты думаешь, что нацисты допустили, чтобы арийцы, найдись среди них такие безумцы, стали хоронить еврейских мертвецов? Нет, наци никогда не арестовывали тех, кто работал на кладбище в Вайсензее. Когда в сорок пятом пришли русские, там еще свободно разгуливал раввин. Он работал могильщиком вместе с отцом Вернера.

Она рассмеялась, но я себе не мог позволить. Над такими вещами имели право горько смеяться только те, кто оставался здесь в момент прихода русских.

– Отец Вернера умер уже после войны. От того, что из года в год не доедал.

– Вернеру повезло, – заметил я. – Пятилетним сиротам выбирать не приходилось.

– Он что, попал в какую-нибудь беду? – спросила Лизл.

Она, видно, уловила в моем голосе незаметную мне самому пренебрежительную нотку.

Я заколебался.

– Иногда Вернер бывает упрям, – сказал я.

– Я отдала ему половину своих сбережений, мой дорогой.

– Он тебя не обманет, Лизл.

Ее накрашенные ресницы дрогнули.

– Я не хочу потерять свои сбережения, – сказала Лизл. – Эти деньги были вложены в дело, но Вернер обещал умножить мой капитал. Он дал расписку. Меня легко уговорить, и Вернер это знает.

Для нее было типично употребление слова «pflegeleicht», обычно обозначавшее неглаженную одежду. Но Лизл не была «pflegeleicht»: она была старомодной и хорошо накрахмаленной.

– Он не станет обманывать тебя, тетушка Лизл. Вернер должен тебе больше, чем может возместить, и он это знает. Но если его затеи пойдут прахом, то никакая расписка не поможет вернуть долг.

– Он занимается какими-то операциями с экспортом, – вспомнила Лизл, словно уточнение могло убедить меня помочь ей.

– Мне придется снова сюда приехать, – сказал я. – Тогда я с ним побеседую. Но ты, Лизл, должна аккуратнее распоряжаться своими средствами.

Она презрительно фыркнула.

– Аккуратнее? Сейчас у нас в Германии старейшие, огромнейшие, богатейшие корпорации находятся на грани банкротства. Куда же мне вложить свои сбережения?

– Я сделаю все, что смогу, Лизл.

– Одинокая женщина, мой дорогой, в таких делах беспомощна.

– Знаю, Лизл, знаю.

Я поймал себя на том, что снова думаю о Фионе. Я вспомнил, как в свой предыдущий приезд в Берлин я звонил ей посреди ночи три или даже четыре раза, но так и не добился разговора. Она объяснила, что аппарат вышел из строя. Но я до сих пор продолжал этому удивляться.

Размытый солнечный свет пополз по персидскому ковру. Над ним образовался золотистый столб пыльного воздуха. Лизл замолчала и теперь жевала булочку. Зазвонил телефон. Просили меня: Фрэнк Харрингтон.

– Бернард? Рад, что тебя изловил. Высылаю машину, она отвезет тебя после обеда в аэропорт. В какое время ты хочешь уехать от фрау Хенних? И намерен ли куда-либо заезжать?

– Насчет машины я уже договорился, Фрэнк. Но все равно спасибо за заботу.

– Нет, нет. Я настаиваю.

– Я уже не могу отказаться от той машины.

На другом конце провода последовало молчание, потом Фрэнк сказал:

– Вчера вечером у нас все было как прежде…

– Я должен был тебя поблагодарить, – сказал я.

Я не сообщил, конечно, что уже заказал букет цветов для миссис Харрингтон.

– Тот разговор, что у нас состоялся… ты знаешь о ком… Надеюсь, ты не станешь упоминать о нем в отчете в Лондоне.

Вот в чем дело.

– Я буду предельно немногословен, Фрэнк, – пообещал я.

– Надеюсь на тебя, старина. Ну, если ты не хочешь воспользоваться моей машиной…

Я знал, что под «машиной» Фрэнк имел в виду самого себя. Потом он сказал бы, что «ему по дороге», и ни за что бы не отвязался от меня до самой посадки в самолет. Так что я сочувственно поохал и повесил трубку.

– Фрэнк Харрингтон? – спросила Лизл. – Что-то ему было нужно, это уж точно.

– Фрэнк всегда беспокоится о других. Ты это знаешь.

– Он не пытается взять взаймы деньги?

– Не могу представить, чтобы он в них нуждался.

– Фрэнк содержит большой дом в Англии, и здесь у него неплохое семейное гнездышко. Он постоянно приглашает гостей.

– Это часть его работы, Лизл, – пояснил я.

Я уже давно привык к ее жалобам насчет того, что государственные чиновники ведут расточительную жизнь.

– А та славненькая кошечка, которую он прячет в Любарсе, – тоже часть его работы? – Лизл издала короткий смешок, но скорее выразила этим возмущение.

– У Фрэнка – кошечка?

– Видишь ли, дорогой, мне многое приходится слышать. Люди думают, что я всего лишь выжившая из ума старуха, которая безвылазно сидит взаперти в этой тесной комнатушке и занимается только тем, что втирает мази в больные ноги. Но я слышу все, что вокруг меня происходит.

– Фрэнк служил в армии вместе с моим отцом. Ему, наверное, уже лет шестьдесят.

– Это опасный возраст, мой дорогой. Разве ты этого не знаешь? Тебе еще предстоит пройти через этот период жизни, дорогой.

Смех помешал ей благополучно донести чашку до рта, и она расплескала кофе.

– Вернера ты тоже слушала, – напомнил я.

Ее ресницы дрогнули, и она устремила на меня немигающий взгляд.

– Ты надеешься выведать у меня, от кого я об этом узнала? Знаю я твои маленькие хитрости, Бернард. – Она погрозила пальцем. – Но сказал не Вернер. Я и без него знаю все про Фрэнка Харрингтона, который приходит сюда с невозмутимым видом.

Она употребила по-немецки эквивалентное берлинское выражение «словно он воду не способен замутить», и это очень подходило к безупречному Фрэнку и его тщательно умытому сыну.

– Его жена слишком много времени проводит в Англии, поэтому Фрэнк подыскал себе в этом городе другие развлечения.

– Ты просто кладезь информации, тетушка Лизл, – сказал я.

Я говорил размеренным голосом, стараясь показать ей, что не слишком верю, будто Фрэнк вел двойную жизнь. Меня не слишком бы смутило и то, если бы я поверил.

– Человек такой профессии лучше знает, как ему поступать. Но человек, который чуть ли не открыто содержит любовницу в дорогом доме в Любарсе, ставит под угрозу безопасность свою и своего дела.

– Я тоже так думаю.

Я