Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

персональные пенсии, а также на медицинское обслуживание, каким пользуются все государственные служащие. Таким образом, каждый такой шпик обойдется в более тысячи западных немецких марок. Машины тоже влетят в такую сумму каждая. Прибавь еще тысячу на расходы по обеспечению операций – и ты поймешь, что Фрэнку пришлось бы тратить на тебя десять тысяч марок в неделю. Он бы тебя смертельно возненавидел, Вернер.

– Поинтересуйся у него самого, – мрачно посоветовал он.

У меня сложилось впечатление, будто Вернеру не хотелось разувериться в том, что Фрэнк ему мстит. В противном случае пришлось бы признать тот факт, что, возможно, Фрэнк отказался от услуг в силу его, Вернера, профессиональной непригодности.

Я молитвенно сложил руки.

– Я с ним потолкую, Вернер. Но ты пока что оставь подозрения. Забудь чушь насчет того, что Фрэнк якобы тебя преследует. Договорились?

– Ты ничего не понимаешь, – сказал Вернер.

Я бросил взгляд на атташе-кейс, который выдавал за свой.

– А теперь, чтобы удовлетворить мое любопытство, скажи, что находится в «моем» чемоданчике, Вернер?

Он протянул руку и дотронулся до кейса.

– Возможно, ты не поверишь, но в нем почти полмиллиона швейцарских франков в бумажных купюрах.

Улыбки на его лице не было.

– Будь осторожен, Вернер, – посоветовал я.

Даже в детстве я никогда точно не знал, дурачит меня Вернер или нет.

Глава 11

Я помнил вечера у Фрэнка Харрингтона еще в то время, когда отец брал меня в его большой дом в Грюневальде и когда я надевал первый смокинг. Все с тех пор переменилось, но дом остался прежним, и в нем все также служили садовник, повар, эконом, домашняя прислуга и камердинер, бывший с Фрэнком на войне.

Я явился на прием к Фрэнку в обычном деловом костюме, ибо хозяин предложил одеться по собственному разумению, поскольку не будет «ничего особенного». На деле же там присутствовала дюжина самых богатых и влиятельных граждан Берлина. За обедом меня поместили рядом с молоденькой женщиной по имени Поппи, только что разведенной с мужем, владельцем двух пивоваренных заводов и фабрики по производству аспирина. За столом сидели: представитель «Бундесбанка» с женой; директор западноберлинской «Дойче опера» в сопровождении красавицы меццо-сопрано; дама – директор музея, о ней говорили, что это – мировой авторитет по месопотамской керамике; офицальное лицо из берлинского Полицайпрезидиума, представленного просто как… «человека с Темпельхофердамм»; а также Джо Броуди – внешне неприметный американец, который предпочитал, чтобы о нем говорили как о служащем электротехнического предприятия компании «Сименс». Там же была жена Харрингтона – представительная дама лет шестидесяти, она то и дело обнажала в улыбке зубы и щеголяла волнистым перманентом, выглядевшим на ее голове словно резиновая шапочка для плавания. Присутствовал также сын Фрэнка – первый пилот на берлинской трассе компании «Бритиш эруэйз», приятный молодой человек с тонкими светлыми усиками на розовом личике, так что казалось, будто заботливая мамаша несколько минут назад отмыла его, прежде чем позволить спуститься в столовую.

Все они, конечно, разоделись в пух и прах. На дамах были длинные платья, а у меццо-сопрано в волосах даже сверкали бриллианты. Жена человека из центрального банка блестела в золотом, а на даме – директоре музея – красовалась горжетка. Мужчины щеголяли черными костюмами с разноцветными ленточками в петлицах, а также выставляли напоказ коллекцию полосатых галстуков, содержащих некую информацию, понятную для посвященных.

За обедом разговор шел о деньгах и о культуре.

– Между Франкфуртом и Бонном редко случаются какие-либо трения, – сказал человек из «Бундесбанка».

– За исключением тех случаев, когда вы отдаете свои доходы правительству. Сколько вы отстегиваете политикам в этом году? Десять миллиардов западных марок? – спросил Фрэнк.

Разумеется, они догадывались, кем был Харрингтон, или во всяком случае понимали, чем он себе зарабатывает на жизнь.

Человек из «Бундесбанка» улыбнулся, но не стал отвечать на такие вопросы.

В разговор вступила дама – директор музея.

– Ну, а если, предположим, и вы, и Бонн одновременно останетесь без денег?

– В функции «Бундесбанка» не входит поддерживать правительство либо помогать ему в области экономики, заботиться о полной занятости или сбалансированной торговле. Первоочередная наша задача – обеспечивать стабильность марки.

– Может быть, это личная точка зрения, – сказала меццо-сопрано, – но все зависит от парламентского большинства в Бонне, оно может сделать роль центрального банка такой, какой хочется политикам.

Представитель «Бундесбанка» отрезал себе еще кусок восхитительно пахнувшего «лимбургера», взял ломтик черного хлеба и только потом заговорил:

– Мы убеждены, что независимость «Бундесбанка» в настоящее время является конституционной необходимостью. Ни одно правительство не пойдет на конфронтацию с общественным мнением путем попытки подчинить себе нас с помощью парламентского большинства.

Сын Фрэнка Харрингтона занимался изучением истории в Кембридже, он сказал:

– Официальные представители «Рейхсбанка», без сомнения, говорили то же самое до того момента, когда Гитлер изменил закон, чтобы иметь возможность печатать столько бумажных денег, сколько ему требовалось.

– Что вы и делаете сейчас в Берлине? – вежливо спросил представитель «Бундесбанка».

Миссис Харрингтон торопливо повернулась к меццо-сопрано и сказала:

– Что вы слышали о новой постановке оперы «Парсифаль»?

– «Ты видишь, сын мой, здесь время превращается в пространство…»

Эти слова дали возможность миссис Харрингтон, меццо-сопрано и даме – директору музея начать обсуждение сюжета вагнеровского «Парсифаля» с точки зрения философских аллюзий и символов. Это оказался богатейший источник материала для послеобеденного разговора. Но я устал их слушать и нашел, что намного приятнее поспорить с Поппи насчет относительных достоинств разных напитков, скажем, «алколь бланк». И действительно ли «пуар», «фрамбуаз», «кетче» или «мирабель» были самыми вкусными. Этот спор остался неразрешенным из-за того, что предложили угощения из буфета Харрингтона. Затем Поппи встала и произнесла:

– Дамы удаляются. Идемте со мной.

Возникшее было желание пофлиртовать с ней возродило во мне сомнения и страхи, что мучили меня относительно Фионы. Мне хотелось доказать самому себе, что тоже мог бы заняться чем-то в этом роде, а Поппи была бы достойным призом. Но я оставался достаточно трезв для того, чтобы понимать: время не позволяло, а дом Фрэнка Харрингтона, конечно же, не являлся подходящим местом.

– Поппи, душечка, – сказал я, ощущая, как в жилах моих огнем пылает смесь разнообразных алкогольных напитков, – вы не посмеете сейчас меня бросить. Без вашей помощи я не встану на ноги.

Я притворился изрядно выпившим. Истина состояла в том, что, подобно другим полевым агентам, кому повезло остаться в живых, я уже забыл, что значило быть действительно пьяным.

– Самое лучшее – это «пуар», – сказала она, отыскивая нужную бутылку. – И еще вот вам малинки, друг мой.

И со стуком поставила на стол передо мной бутылку «фрамбуаз».

А