Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Как ты не можешь понять? – спросил он тихим голосом. – Больше никто не дает мне работу. Фрэнк все перекрыл. Я обычно выполнял поручения американцев, да и у вашей военной разведки бывали кое-какие дела, с какими они сами не могли справиться. Теперь такую работу мне не поручают. Я не слишком много знаю, Берни, чтобы стать двойным агентом. Я в такие игры не играю. Сейчас я делаю только то, что поручаешь ты по старой дружбе. Я это понимаю, и ты тоже.

Я не стал напоминать Вернеру, что всего несколько минут назад он настаивал на том, чтобы я рассказал ему все известное мне об утечке информации из Лондона. И это было бы «только справедливо», как он выразился.

– Значит, говорят, что меня должны назначить в Берлин? – спросил я. – Может быть, им известно также, кому поручат мою работу, когда я уеду?

Вернер подобрал стрелу. У него она полетела отлично, но только потому, что он предварительно распрямил крылья и добился оптимального аэродинамического эффекта.

– Ты же знаешь нравы этого города, где люди постоянно сплетничают. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я верю разной чепухе.

– Постой, Вернер. Послушай теперь ты. Скажи, что ты узнал. Я не стану кидаться в истерику и рыдать.

Кажется, для него сказанное мною имело больше значения, чем я предполагал. Мы говорили по-немецки, а существо немецкого синтаксиса состоит в том, что, прежде чем сказать какую-либо фразу, вы должны сначала составить ее у себя в голове. Невозможно начать предложение с какой-либо неопределенной мысли, а потом в середине ее передумать, как это делают люди, с детства говорящие по-английски. Так что, раз начав, Вернер должен был договорить фразу до конца.

– Ходят слухи, что твоя жена займет твое место в лондонском департаменте.

– Вот так номер! – сказал я.

Я никак не мог взять в толк, что же, собственно, бедняга Вернер пытается рассказать.

Он поднес крылатую стрелу к глазам и старался ее как следует разглядеть при ярком освещении. Казалось, он был целиком поглощен тем, что делает. Одновременно он торопливо бормотал:

– Говорят, вы с женой расходитесь. Говорят… говорят, что у твоей жены с Ранселером…

Он метнул стрелу, на этот раз она по спирали пошла вниз и попала в блюдце, крылья ее сделались коричневыми от пролитого кофе.

– Брет Ранселер, – начал я. – Он ей в отцы годится. Не могу поверить, чтобы Фиона увлеклась Ранселером.

По выражению лица Вернера я понял, что он сомневается, хватает ли у меня воображения.

– Если Ранселер чувствует какую-то вину за то, что отдал немецкий отдел Крайеру, и за то, что увел у тебя жену, он с удовольствием отдаст тебе Берлин, чтобы казаться добрым. Это помогло бы ему убрать тебя с дороги. Тебе хорошо заплатят, а что касается так называемых расходов, не поддающихся учету, то на этом месте они самые выгодные. Ты бы любил эту работу, как никакую другую, и выполнял бы ее отлично. И ты никогда бы не отказался от такого предложения, Берни. Сам это хорошо знаешь.

Да, я размышлял об этом. Мне сделалось дурно, но я решил ни в коем случае не выказывать слабость.

– Конечно же, я не стал бы мешать Фионе, если бы ей предоставлялась возможность занять высокий пост в оперативном отделе. Она оказалась бы там единственной женщиной на командной должности. – Я улыбнулся. – Это уж верно. Как и все хорошие слухи, этот – определеннее самой правды. Но факт остается фактом: Фиона терпеть не может Ранселера, а старик никогда не допустит туда женщину, и, кроме того, никто не собирается предлагать мне место резидента в Берлине, когда Фрэнк уйдет на покой.

Я снова улыбнулся, но получилось вымученно, и Вернер отвернулся.

– Как ты можешь быть столь уверен? – спросил Вернер. – Я тоже никогда не подумал бы, что моя жена может уехать в Мюнхен с этим шофером, возившим кока-колу. Я встречал его несколько раз. Жена сказала, что он – брат одной из девушек, которая работала в их офисе. Жена говорила также, что несколько раз он подвозил ее домой. Однажды вечером я застал его в нашей квартире. Они с женой пили пиво. У меня не возникло никаких подозрений. Я вел себя так же, как ты сейчас. Жена сказала, что этот шофер немного с придурью. Именно это меня убедило, что между ними ничего нет. Я думал, что она его терпеть не может, так же, как, по твоим словам, Фиона не выносит Ранселера.

Он развернул еще один кусок сахару и начал мастерить новую крылатую стрелу.

– Может быть, все дело в том, что ты не можешь его терпеть, как я – шофера. И ты точно так же не можешь представить, что Фиона может изменять тебе с Ранселером.

Он оставил наполовину готовую стрелу и бросил ее в пепельницу.

– Я бросил курить, – мрачно произнес он, – но руки постоянно ищут какого-нибудь дела.

– Я не думаю, Вернер, что ты пригласил меня сюда только затем, чтобы рассказать о шашнях Ранселера с моей женой, так ведь?

– Нет. Мне хотелось спросить тебя насчет офиса. Ты – единственный человек, кого я знаю и кто встречается с Фрэнком Харрингтоном и разговаривает с ним на равных.

– Я не встречаюсь с ним на равных, – сказал я. – Фрэнк обходится со мной так, будто я – двенадцатилетний ребенок.

– Фрэнк любит изображать патрона, – заметил Вернер. – Во времена молодости Фрэнка его сверстники либо учились в Кембридже, либо изучали Древнюю Грецию, что делал и он, но при этом Харрингтон думал, что сотрудничество с разведкой не помешает ему зарабатывать деньги и одновременно писать сонеты. Фрэнку ты нравишься, Бернард. Он тебя любит. Но он никак не может смириться с мыслью, что хулиганистый мальчишка с берлинской улицы может взяться за работу, которую выполняет он сам. Он с тобой на дружеской ноге, я знаю. Но какие на самом деле у него могут возникнуть чувства при мысли, что ему станет отдавать приказы кто-нибудь, не имеющий классического образования?

– Я не отдаю ему приказы, – уточнил я.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказал Вернер. – Мне просто нужно знать, что Фрэнк имеет против меня. Если я сделал нечто такое, что его раздражает, ладно. Но в случае какого-то недоразумения мне хотелось бы все уладить.

– А зачем тебе улаживать? – спросил я. – Ты занимаешься своими делами, в результате чего приоБретешь виллу в Марбелье или Риохе, где тебя до конца твоих дней будут окружать розы. Так за каким дьяволом тебе нужно