Гостиница - Кит Даффилд

Он что-то бормочет, пытаясь ответить, а я в это время задаюсь вопросом: оставил ли он комментарий под ее новым рилсом? Присоединился ли к страждущим внимания? Сделал ли ставку в попытке заполучить ее тело как участник аукциона?

– Н-ну, в принципе… нет. Нет еще…

Уши Джеймса становятся темно-красными, как свекла.

– То есть в зале, на скамье, я могу выжать шестьдесят пять кэгэ, но для баттерфляя трицепсы надо проработать получше.

Я бы испепелила его взглядом, если бы могла! Что за чушь он несет?

– Шестьдесят пять? – Джорди выпячивает нижнюю губу. – Ничего себе!

Получив эту жалкую крошку похвалы, Джеймс так и расцветает. Больше я терпеть не могу. Мне что, стоять и молча слушать?

Разворачиваюсь к Джорди:

– Так я и знала, что ты лезла к нему в бассейне.

Она смотрит на меня, словно я какая-то случайная тетка.

– А ты кто такая?

– Кто я? – тычу пальцем себе в грудь. – Всего лишь женщина, чьего мужа ты пытаешься трахнуть!

От возмущения Джорди разевает рот. Обстановка накаляется.

– Filha da puta, – цедит она сквозь зубы, слезая со стула.

Я не говорю по-португальски, но догадываюсь, что это значит.

– А ну повтори! – требует Джорди, вытягиваясь в полный рост.

На каблуках она значительно выше меня.

Моя грудь содрогается под гулкими ударами сердца, как барабан.

– Я тебя вижу, – отвечаю хриплым голосом. – Вижу насквозь!

Это странно на нее действует. Секунду она водит глазами туда-сюда, будто подсчитывая что-то в уме, а затем снова фокусирует взгляд на мне.

– Так это была ты, сука чокнутая? Ты мне нацарапала послание на зеркале?

– Я? Чокнутая? – Пытаюсь рассмеяться, но получается сухо и неестественно; Джорди смотрит с каменным лицом. – Дай-ка я тебе объясню. Разложу все… по полочкам.

Джеймс пытается вмешаться, но я останавливаю его, подняв руку.

– Джей – мой муж, поняла? Он мой муж. И я не позволю, чтобы он оказался в интернете, в каком-то мерзком вирусном видео, вместе с… распиаренной проституткой!

– Что?! – вскидывается Джорди. – Как ты меня назвала?

– Как заслужила!

Она бросается на меня, задевает локтем бокал, и он падает со стойки на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Джорди врезается в меня, мы валимся на пол, вцепившись друг в друга. Она рвет мне волосы, ее колено упирается мне в пах, а я молочу руками, нанося удары куда попало. Мы обе с ног до головы забрызганы выпивкой и можем в любой момент порезаться осколками бокала, но мне все равно. Пусть она знает, что у нее не получится вот так запросто войти в нашу жизнь и забрать, что ей захотелось. Плевать мне, насколько она богата и знаменита. Я не сдамся без боя!

К нам сбегается персонал; Хайлендер что-то кричит; гости в ужасе охают и ахают. Мы царапаемся, визжим, чьи-то руки отчаянно пытаются растащить нас в стороны, но мы продолжаем: хлещем, рвем, колотим. Мой мозг наполняется монотонным шумом. Непонятно, это непогода снаружи или просто звук у меня в голове, но он похож на шуршание помех в ненастроенном телевизоре. Чувство такое, что моя голова вот-вот взорвется и в стороны брызнут осколки черепа и ошметки мозгов.

И тут с ревом налетает буря. Ее хриплое завывание напоминает скрежет, с которым столкнулись бы два парусных корабля. Все замирают; на зал опускается тревожная тишина.

Я скатываюсь с Джорди, а в стеклянный свод над нами бьет новый залп снега. Ветер хлещет белыми хлопьями по стеклу, и я с ужасом начинаю сознавать: покинуть гостиницу вскоре станет невозможно. Мы в ловушке.

Сделайте перерыв.

Расслабьтесь.

Посмотрите вокруг.

Здесь, в «Кувастине», никто никуда не спешит.

Жизнь длинна и полна иллюзий.

Чтобы понять себя, нужно время.

Дайте себе отдохнуть.

Прогуляйтесь, выпейте чаю. Напишите старому другу.

Когда вы вернетесь, вас будет ждать наше сверкающее зеркало…

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение F: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 1

(Перевод с финского)

Мой муж – не тот, кем кажется.

Это главное, что нужно о нем знать.

В интервью или с гостями он разглагольствует о семье. Говорит, что родные – это все для него, что женитьба на мне стала самым важным решением в его жизни и что он так гордится нашей дочкой, ведь она выбрала работу в гостинице, а могла бы жить в любой стране мира. Однако он не рассказывает, что делал со мной. Не говорит о страхе, или ярости, или о том, что произошло в начале наших отношений, через пару месяцев после знакомства. А ведь это был худший день в моей жизни.

Об этом он молчит.

Иначе его драгоценной репутации придет конец. Люди поймут, почему мне страшно, почему я чувствую себя зверем в клетке, почему мне кажется, будто я разваливаюсь на части и никто уже не сможет меня собрать.

Что бы он вам ни говорил, как бы ни сверкал белозубой улыбкой, как бы ни сплетал свои умные слова, помните: Хенрик Хайлендер вовсе не добропорядочный семьянин.

Нет ничего важнее СЕМЬИ.

Наши семьи – то, откуда мы происходим, из чего мы сделаны и чем станем. Они отражают нашу суть.

Глядя в лица любимых людей, мы во многих смыслах смотрим на себя самих. Семья – это зеркало нашей души.

Расскажите о семье, которая стала вашим истоком.

Бет

До первого октября две тысячи четырнадцатого года я считала святой даже землю, по которой ходил отец.

Томми Вейкфилд, душа любой компании, в детстве был для меня гигантской фигурой, несмотря на то что виделись мы очень редко. Его знали все, и все любили. Он отлично делал коктейли; умел играть на пианино ту самую песню (битловскую «Эй, Джуд»); у него были волосы до плеч, винтажный мотоцикл, небрежный стиль бродяги и привлекательная внешность. В мои школьные годы отец занимался выездной торговлей, и в будни его почти никогда не бывало дома, но в пятницу вечером, когда уже темнело и в доме пахло пиццей, он врывался в нашу жизнь с подарками, газировкой и поцелуями, и это было так, будто черно-белый снимок вдруг превращался в шикарную цветную фотографию. Отец продавал стиральные машины и запчасти, но для меня, когда он распахивал дверь и появлялся на пороге в своей кожаной косухе, это выглядело как возвращение рок-звезды из турне.

«Я должна тебе кое-что рассказать».

В тот холодный октябрьский день я уезжала учиться в