Охота на Призрака - Александр Шичкин

у тебя было несколько папок железобетонных доказательств, в том числе и киллер-подрывник в признанке, не факт, что этого было бы достаточно, чтобы свалить такие фигуры. Я тебе попытаюсь открыть глаза, капитан, на ту реальность, в которой мы все живём. Подобные фигуранты с такими погонами и при таких должностях не наш уровень. Мы в тщетных попытках что-либо сделать в такой ситуации сами себе хребет сломаем, — полковник остановился напротив сидящего Дениса и посмотрел ему в глаза. Во взгляде руководителя Давыдов не увидел злости, которая соответствовала бы только что произнесённой речи. Отчаяние — вот что увидел Денис.

— Ты пойми меня. Я верю в твой талант следователя. И та версия, что ты изложил… Уверен, что всё так и есть. Не помню, чтобы ты ошибался. Но в этом деле нам просто не по зубам фигуранты, — сменив сердитый тон на доверительный, продолжал Дмитрий Васильевич. — Я говорю тебе всё это, потому что знаю твою твердолобость в погоне за торжеством справедливости и верховенством закона. Но в этом деле шансов на успех меньше нуля. Только ты и свою голову на плаху положишь, и мою! А мне до пенсии три года осталось дослужить. Внучка у меня скоро будет, Денис. Хочу, чтобы она ровесникам говорила, что у неё дедушка отставной офицер. Полковник. А не вышвырнутый со службы преступник, которым и меня, и тебя сделают. В лучшем случае. И дай бог, если не посадят, а просто условные срока получим. За взятки какие-нибудь.

— Все риски я прекрасно понимаю, Дмитрий Васильевич. Вот только скажите, а что Вы предлагаете? Оставить Лившица за решёткой, зная, что он совершенно ни в чём не виноват? Не верю, что Вы пришли на эту службу ради звания и пенсии, за которые готовы чужие жизни ломать и топтать. Не верю, что после этого сможете без чувства отвращения на себя в зеркало смотреть. Да и внучке вашей гордиться нечем будет. Она, конечно, вряд ли узнает, какова цена дедушкиных погон. Но вы-то, вы будете знать. Неужели сможете с этим жить? С внучкой поздравляю, конечно, — пробурчал Денис.

Заранее не поздравляют, — огрызнулся полковник. Он подошёл к окну своего кабинета и долго смотрел в темноту, не произнося ни слова. — Есть план хоть какой-нибудь, Денис? — наконец прервал затянувшуюся паузу Дмитрий Васильевич.

— Не то чтобы план… Пока ещё, не до конца сформулированные ошмётки мыслей.

— Излагай, — повернулся к Давыдову его руководитель. На этот раз взгляд полковника светился раскалённой сталью, не сулящей преступникам пощады кем бы они ни были и какие должности ни занимали. Видимо, пламенная речь Дениса затронула какие-то потаённые струны души Дмитрия Васильевича.

— Олег Смирнов, думаю, он основной ключик к отличной доказательной базе. Он знает кого-то из руководящего состава банды, а может и всех. Получает задания от них, контролирует и участвует в их реализации. Уверен, что киллера-подрывника тоже через него нанимали.

— Предлагаешь взять его за эти самые и тщательно допросить? — усмехнулся полковник.

— Нет, конечно. То, что у нас с вами в кабинетах прокурорские окажутся раньше, чем Смирнова до райотдела довезут, я прекрасно понимаю. Здесь какой-то особенный подход нужен. В порядке бреда, конечно, но копошится мыслишка в голове такая: одеться так, чтобы не опознали. Балаклавы какие-нибудь, куртки чёрные. Отловить его в укромном месте и под страхом физической расправы или унижения заставить сдать своих высокопоставленных боссов под видеофиксацию, — рассуждал Денис, глядя в пустоту. — Ну, а после и допросить можно. Дергаться он уже не сможет, само собой. Допрашивать надо, продемонстрировав запись, и чтобы он предупредить никого не успел.

— Так это ж не твой метод, Денис Юрьевич? — усмехнулся полковник. — А как же принципы?

— В этой ситуации я готов перешагнуть через них, Дмитрий Васильевич.

— А меня только что упрекал за это, — глядя в глаза Давыдову, с укором и горечью ответил полковник.

— Моя жертва принципами ради спасения невиновного человека и торжества закона, а ваша — ради спасения, уж простите, собственной шкуры, — не отводя взгляда, парировал капитан.

Хозяин кабинета опустил глаза, уперев их в пол. Затем вновь перевёл взгляд на Дениса.

— Суть твоего плана я понял. Давай детали завтра продумаем. Сейчас слишком поздно уже, отдыхать тоже надо.

Давыдов взял блокнотик со стола и молча направился к выходу.

— Да, и вот ещё что, — вдруг продолжил Дмитрий Васильевич. Капитан обернулся в ожидании нотации о соблюдении субординации: «А где разрешить идти? И вообще, какого рожна ты себе так позволяешь с начальством разговаривать?» Но услышанное на какое-то время парализовало его.

— Спасибо тебе, Денис. Ты сегодня вернул на службу мужика и напомнил ему, что он полковник.

Скинув оцепенение, Давыдов также молча подошёл к своему руководителю и крепко пожал ему руку. Они оба отлично поняли друг друга. В этом молчаливом рукопожатии было сказано больше, чем в откровенном разговоре за бутылкой водки.

Невероятно плавный ход «Кадиллака и Эскалейд», в котором сейчас ехал Роман Алексеевич, всегда погружал его в воспоминания о своём детстве и юности. За окном мелькали обветшалые домики. Многие из них были уже полуразвалившимися. Несмотря на свой статус и очень высокий уровень жизни теперь, Роман Алексеевич отлично знал, как выглядят такие избушки изнутри. Он даже помнил запах, характерный для таких построек, доживавших свой век. Ему всегда казалось, что это и есть запах бедности, запах нищеты. В памяти всплыли картинки бабушкиного дома. Они с мамой часто приезжали к ней в деревню. Когда Рома был маленький, приходилось очень много работать в огороде. Денег мама зарабатывала совсем мало. Когда отец был жив, это не имело никакого значения. Зарплаты дальнобойщика хватало, чтобы содержать семью в достатке и даже иногда баловать изысками. Всё поменялось после того звонка. Рома вышел из своей комнаты, услышав трель домашнего телефона. Мама раньше него успела взять трубку. «Алло», затем она долго слушала мужской голос. «Это папа звонит?» — спросил Рома у склонившейся над телефоном мамы. Она лишь молча посмотрела на него, не отрывая трубку от уха. Мужской голос продолжал басить, так что некоторые обрывки фраз Роме удалось разобрать: «Очень жаль; примите соболезнования; сделали, что смогли; не удалось». Мама села на стул, что стоял рядом. Казалось, что она продолжает слушать собеседника, но трубка уже несколько секунд издавала противные гудки. Затем выскользнув из маминой руки, пару раз стукнулась о стену. Провод, которым она была соединена с самим аппаратом, не дал упасть ей на пол. «Папа погиб», — еле слышно прошептала мама. Рома, как в замедленной съёмке, видел меняющийся цвет лица мамы. Как окончательно