Палач - Юлия Захарова

делом. Нефедов, Бармин... и, вероятно, следующими будут Клюев и Шапиро. У них было много общих дел – судя по тем видео, которые они нашли в кабинете Нефедова. Финансовые махинации, откаты, подставные фирмы, коррупция. Но Марина была уверена: мстили им не за деньги.

Убийца превращался в настоящего палача. Казнил своих жертв с особой жестокостью. Он хотел, чтобы они страдали. Понимали, что умирают. Видели каждое движение пилы, чувствовали, как их тела разрывают на части. Это была не месть за финансовые махинации. Это было что-то личное. Глубоко личное.

Как у Кляров. Детский сад и смерть детей стали лишь предлогом для убийства Нефедова. Но Бармин не был связан с той историей. Значит, должно было быть что-то еще. Что-то такое же личное. Что-то, что объединяло всех четверых.

Что же они такого натворили?

Она снова и снова прокручивала в голове встречу с вдовой Бармина, боясь, что что-то упустить. Когда ее машина подъехала к воротам особняка, к ее удивлению, тяжелые кованые ворота начали открываться еще до того, как она нажала на кнопку домофона. Видимо, ее ждали.

Охрана у входа – двое крепких мужчин в черных костюмах – встретила ее вежливо, почтительно. Никаких досмотров, никаких вопросов. Только короткое приветствие и приглашение пройти в дом.

– Хозяйка ждет вас, – сказал старший охранник, открывая перед ней тяжелую дубовую дверь.

Внутри особняк Барминых был не менее роскошным, чем дом Нефедовых, но в нем чувствовалась жизнь. На стенах висели семейные фотографии, дом светился светом, уютом, теплом. В воздухе пахло кофе и чем-то сладким. Марина прошла в гостиную, но Светланы там не было. Она услышала голос, доносившийся из кухни.

– Проходите, я здесь.

Марина двинулась на голос и замерла на пороге кухни. Светлана Бармина сидела за мраморной барной стойкой в дорогом шелковом халате, небрежно запахнутом на груди. Волосы были растрепаны, макияж отсутствовал, под глазами залегли глубокие тени. Перед ней стояла почти пустая бутылка дорогого виски и стакан, который она держала в руке.

Она не была пьяна. Пока еще нет. Но виски явно помогал заглушить боль, которая рвала ее изнутри.

– Светлана Владимировна? – Марина шагнула вперед. – Меня зовут Марина Скворцова, я следователь. Мы с вами говорили по телефону.

– Да, я помню, – Светлана кивнула, не поднимая глаз. – Садитесь.

Марина села на высокий стул напротив. Светлана молча полезла на нижнюю полку мраморного островка, достала второй стакан и поставила перед гостьей.

– Выпьете со мной?

– Я на службе, – ответила Марина.

Светлана пожала плечами, налила себе еще и залпом осушила стакан. В глазах ее блеснули слезы, но она сдержалась.

– Кто убил моего мужа? – спросила она, и голос ее дрогнул. – Те козлы по субподряду, которые получили деньги и не сделали работу? Или те, кто обиделся, что он изъял их земли для строительства моста?

Марина достала блокнот, но не торопилась открывать его. Она смотрела на Светлану и понимала, что эта женщина знает многое о делах мужа. В отличие от Елены Нефедовой, Светлана была в курсе. И она была готова говорить.

– Расскажите подробнее, – попросила Марина, открывая блокнот. – О субподрядчиках и об обиженных бывших землевладельцах. Мы только начали расследование и пытаемся понять, что делал Михаил в последние сутки перед смертью.

Светлана горько усмехнулась, сжала стакан в руках.

– В день, когда его убили, он с утра уехал к своей молодой любовнице. Чтобы потрахаться. – Она усмехнулась еще горче. – Я его уже давно не привлекаю.

– Вы так спокойно говорите о любовнице мужа?

Светлана равнодушно пожала плечами.

– Я всегда знала, что Миша мне изменяет. Но мне было все равно. Главное, что он возвращался домой. Я привыкла.

Марина промолчала, давая женщине выговориться. Светлана налила еще виски, но пить не стала. Просто держала стакан в руках, смотрела на янтарную жидкость.

– Потом у него была встреча с директорами в компании. Часов в двенадцать. После этого они должны были отправиться на осмотр объекта, потому что сильно опаздывали по срокам. Как раз из-за тех самых субподрядчиков. Они получили деньги, а работу не сделали. Миша с ними быстро разобрался, деньги они вернули, нанял других. Но ходили слухи, что те ребята были не простые. Их кто-то крышевал.

– Что за крыша? – спросила Марина.

– Не знаю, – Светлана покачала головой. – Миша не рассказывал. Но после того, как ему вернули деньги, я слышала, как он говорил по телефону с кем-то и был очень зол. Что-то про «нельзя так просто кидать» и «я найду способ наказать».

– Вы не спросили, с кем он говорил?

– Я не лезла в его дела, – отрезала Светлана. – Он не любил, когда я интересовалась его работой. Я занималась своим делом. Я директор по маркетингу в его компании. Вся реклама, связи с общественностью, публичные дела – это я. А остальное – его зона.

– Откуда вы знаете про субподрядчиков, если не лезли в его дела?

Светлана усмехнулась, наконец подняв глаза на Марину. Взгляд у нее был тяжелый, усталый.

– Потому что я директор по маркетингу. Я в курсе всех контрактов, всех поставщиков, всех подрядчиков. Я вижу, кто работает, а кто только получает деньги. – Она помолчала. – Миша часто оставлял документы у себя в кабинете. Я иногда заглядывала. Не из любопытства – просто проверяла, все ли в порядке.

– И что вы думаете о субподрядчиках?

– Я думаю, что это они, – прямо сказала Светлана. – Они были злы, когда Миша заставил их вернуть деньги. Он сказал им, что подаст в суд. Они угрожали. Я слышала.

– Кто конкретно угрожал?

– Глава их бригады. Я не помню фамилию. Но Миша говорил, что он бывший из структур. И у него связи. – Светлана взяла телефон, пролистала контакты. – Я дам вам его номер. Если хотите.

– Хочу, – Марина кивнула и записала номер.

– А что с землевладельцами? – спросила она, возвращаясь к блокноту. – Те, чьи земли изъяли для строительства.

Светлана выдохнула, отставила стакан.

– Здесь было немного проще. Эти люди знали, что их земли находятся под угрозой из-за ограничений. Что когда-то государство могло решить, что тут должна будет проходить трасса федерального значения. Они почти тридцать лет жили и трудились на этих землях, а потом так и произошло.

– Они не пытались отстаивать свои права?

– Возмущались,