Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

полгода они расписались при обильной массовке, в основном составленной из ее родственников, и стали жить у Птица. Он познакомил ее с Димычем, очень надеясь, что они обоюдно одобрят друг друга, но ничего подобного не произошло. Жена отнеслась к другу Птица равнодушно, а Димыч, посмеиваясь над эйфорией Птица, говорил:

— Сапог башмака видит издалека.

— Ты ничего не понимаешь! — раздраженно отмахивался Птиц. — Ты совсем ее не знаешь. Она — чудо. Я наконец нашел то, что искал.

— А ты искал? — деланно-удивленно поднимал брови Димыч.

— Дурак! — рявкал Птиц. — Она, кстати, тоже не в восторге от тебя...

На этой фразе, звучащей как-то неприятно и двусмысленно, разговор обычно заканчивался.

Вступая в семейную жизнь, Птиц и понятия не имел, что это такое, полагая, что вначале это всегда ровная площадка, на которой потом совместными усилиями возводятся всевозможные здания совместного быта и взаимоотношений. По прошествии года он понял, что глубоко заблуждался. Изначальный рельеф под строительство чудо-града с именем «Семейный очаг» представлял собой сильно пересеченную местность, богатую как горными массивами человеческих привычек с Пиком Эгоизма во главе, так и глубокими ущельями различных комплексов по Фрейду. И не было такого бульдозера вкупе с экскаватором, способных все это срыть и превратить в аэродром для старта в счастливое супружеское будущее. Приходилось прибегать к услугам треста под общим названием «Великий компромисс», где вершили дела хмурый прораб Терпимость и молчаливый мастер Взаимоуважение. В первых появившихся постройках, напоминавших шалаши-сараи, то подмывало фундаменты, то срывало крыши. Жена во всем любила порядок, поэтому для всех вещей — от парадно-выходных носков Птица до зубной пасты — было выделено совершенно определенное место. Из-за этого Птиц постоянно ничего не находил, поскольку не мог запомнить ни одного из этих специально отведенных мест. Жене Птиц виделся безалаберным (но, впрочем, милым) обормотом, неспособным не только вбить гвоздь, но даже грамотно разложить продукты в холодильнике. К его стихам она относилась как к забавной форме любовной прелюдии, без которой, впрочем, можно было и обойтись, поэтому Птиц поначалу крепко обижался на нее.

После полутора лет совместной борьбы друг с другом на полигоне семейного очага возникли какие ни есть сооружения, напоминавшие по виду шикарные небоскребы, а на поверку представлявшие собой долговременные огневые точки, укрытия и склады боеприпасов. Впрочем, еще через два года ситуация упростилась, блиндажи превратились в погреба, минные поля заколосились хлебами — словом, жизнь наладилась. Птиц начал толстеть, перестал стесняться ходить по дому в мятых семейных трусах и оставлять носки недельной давности на видном месте. Жена не брезговала старой растянутой майкой в виде ночнушки, носимой также и днем вместо халата, с интересом опробовала вечерние маски для лица и перестала пускать воду в ванной, совмещенной с туалетом, чтобы замаскировать естественное журчание. Они притерлись друг к другу, у них наладились отношения, а ссоры стали чем-то из ряда вон выходящим. Былая любовь не потускнела, а дикая страсть перед соитием уступила место грамотным и упорядоченным действиям, похожим на ритуал в армейском подразделении после команды «отбой». Птиц четыре раза в год посвящал ей стихи: надень святого Валентина, на Восьмое марта, в день рождения и на годовщину свадьбы; она баловала его тортиками собственного приготовления, вязала ему свитера, они ходили по улице под руку, и все вокруг считали их идеальной парой.

— Я счастливый человек, — сказал как-то Димычу Птиц.

— Это пройдет, — покачал головой Димыч.

— Может, и пройдет, — пожал плечами Птиц. — А пока это есть — нужно радоваться.

— Да я не об этом, — усмехнулся Димыч. — Ты еще не знаешь, что такое счастье. Но и это понятие весьма относительное и недолгое. А познав счастье, необходимо научиться жить без него. Вот это и есть самое трудное.

Эти слова были тогда бесконечно далеки от того, чтобы Птиц их осознал.

8

Продолжая работать на кладбище, Птиц подрабатывал тем, что писал рифмованные эпитафии для надгробий — его взял в долю знакомый, мастер по изготовлению скорбных памятников. Никогда не пробуя напечатать свои стихи в журналах, Птиц теперь регулярно «издавался», сопровождая дву- и четверостишиями имена тех, чья жизнь уместилась в черточке, стоящей между двумя датами.

Жизнь самого Птица устоялась. Они с женой обустраивали квартиру, заполняя ее пространство тем, что помягче, повместительнее и поудобнее — так, чтобы было «не хуже, чем у людей».

Жизнь вообще становилась много дороже смерти, и теперь работа Птица могильщиком могла бы позволить лишь скромно сводить концы с концами, если бы не зарплата жены, покрывавшая эти неприятности.

Как-то Птицу подвернулась возможность за очень небольшую сумму купить автомобиль (старенькую, но все еще бегавшую «шестерку»). Никогда не мечтавший об этом из-за боязни перед всей этой дорожной возней со светофорами, помехами справа и парковкой между сияющим «Мерседесом» и асфальтовым катком, Птиц задумался. Однако сумма была обратно пропорциональна величине соблазна, и Птиц в конце концов махнул рукой: была не была. Два с половиной месяца он занимался в автошколе, откатывая положенные часы на уроках вождения с потеющим инструктором, неизменно приговаривающим: «Не нужно так волноваться». В перерывах Птиц смотрел по телевизору пугающую передачу «Дорожный патруль» и не представлял, как он сможет ездить по этому жуткому городу один. Он благополучно сдал на права, получил пластиковую карточку с собственной нелепой физиономией и надписью «permis de conduire» и понял, что отступать некуда. Тут еще, как назло, сосед попросил довезти до дачи устаревшую домашнюю рухлядь, пообещав мешок картошки и деньги на бензин, и Птиц согласился. С прикрученным к багажнику на крыше старым диваном-клоповником Птиц, к своему удивлению, благополучно добрался до указанной дачи, получил мешок с оплатой и двинул обратно, уже веря, что родился еще один автолюбитель. На выезде с кольцевой дороги ему в бок въехал какой-то пьяный кретин на «Газели». Птиц не получил ни царапины, в отличие от своей «шестерки», которая превратилась в нечто не подлежащее восстановлению. Решив, что счастливо отделался, Птиц из пассивного пешехода превратился в убежденного.

9

Стихи он теперь писал редко