Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Гальвани, в свою очередь, открыл ящик и выхватил огромный на вид чёрный пистолет. Его рука была отрублена начисто. Конечность, кисть, пистолет – всё скользнуло по чёрному паркетному полу. Не дав ему даже вскрикнуть, мачете обрушилось на сгиб его шеи, вызвав фонтан крови. Санс-Солейль попытался сделать это один раз, другой, третий, прежде чем голова наконец не выдержала и покатилась по полу. Гальвани, всё ещё стоявший без руки и головы, с обеими ранами, бурлящими кровью, дернулся на месте – нервы дрожали.

Тони Туссен готовился атаковать с другого ракурса, когда раздался голос:

- ОСТАНАВИТЕСЬ!

Сегюр покинул свой пост и схватил пистолет.

– СТОП! – снова повторяет он, направляя пистолет на безумного убийцу.

Хайди впервые видит своего мужчину с оружием в руках, и, честно говоря, ему это идёт. Конечно, он не в первый раз берёт в руки такое оружие.

Санс Солейл поворачивается к нему лицом. Он улыбается. Эта улыбка – последняя нить, связывающая противников. Сегюр не колеблясь выстрелит. Не из жестокости или мести, а просто чтобы остаться целым и невредимым. Выстрел опережает его понимание происходящего. Сегюр выстрелил, да, но лишь потому, что Санс Солейл поднял руки, делая вид, что снова опускает клинок. На самом деле он взмахнул оружием и перепрыгнул через Сегюра, чтобы дотянуться до оконной рамы.

Мяч теряется где-то в комнате. Тело Гальвани наконец падает. Тони исчезает. Сегюр встаёт на ноги. Хайди всё ещё не кричит.

«Не двигайтесь отсюда!» — приказал доктор, прежде чем сам выпрыгнуть из окна.

Это хороший вопрос: куда ещё ей было идти? В конце концов, пребывание рядом с ещё тёплыми трупами — это то, что она знает не понаслышке.

90.

Вся история должна закончиться здесь, среди этих шелестящих листьев и гигантских тростников. Всё родилось в этом лесу титанов. Всё умрёт здесь. Сегюр лишь успел увидеть, как Санс-Солейль исчез в зелёных складках, которые тут же сомкнулись над ним, словно театральный занавес. Он зарывается в его след.

Эти листья, которые издалека всегда казались мягкими и гибкими, теперь стали твёрдыми и острыми, как мечи. Они жалят его лицо, плечи, бёдра. На бегу он понимает, что где-то по пути выронил пистолет. С этим оружием он мог бы остановить Санса Солейля на месте, например, выстрелив ему в ноги. Теперь у него остались только кулаки.

Главное – поймать монстра. Сегюр всё ещё верит в свою физическую силу. Даже сейчас, когда он пытается мыслить здраво, его тело мгновенно реагирует. Короткие шаги, ровное дыхание – он нашёл свой ритм, несмотря на то, что лезвия то и дело возвращаются и жалят его лицо.

Вдруг – чудо. Он там. Может быть, в десяти-двадцати метрах впереди. Он различает хруст своих шагов сквозь листья, словно разрываемые страницы. Он видит, как среди всего этого шума его загорелая спина прорезает лес, словно живой мачете. Он слышит глухой стук босых ног о землю, его прерывистое дыхание. Сегюр бежит быстрее. Он его догонит… Ему останется только свалиться на него сверху… А там посмотрим…

Ещё один толчок. Сегюр словно взбудоражен. Он чувствует, как адреналин пронизывает его тело, зажигая, толкая вперёд… Но вдруг — новое ощущение. Запах. Горечь…

Ему не нужно много времени, чтобы понять. Горит. Большие манёвры начались. Где-то, совсем недалеко, горит сахарный тростник…

Внезапно, прежде чем он успел даже представить себе надвигающуюся катастрофу, она появилась здесь, вокруг него, перед ним и даже позади него… Пламя охватило всё вокруг. Листья загорелись с поразительной быстротой. Словно они ждали этого, уже пропитанные жаром, нетерпением…

Сегюр отступает. Он потерял Сан-Солей. Завеса дыма застилает всё. Огонь поглотил убийцу. Прах ты, прах ты вернёшься… А с «пеплом» это работает ещё лучше. Спасение собственной шкуры – вот что главное. Сегюр оборачивается и замечает брешь в окружающих его вспышках. На самом деле он ничего не анализирует. Его тело контролирует ситуацию, ищет кислород. Его рефлексы контролируют ситуацию. Выживание животных всегда завораживало его, ведь он видел столько людей, беспомощно умирающих перед лицом болезни.

Сегюр снова пускается в путь, изо всех сил. Если он будет держаться прямой, он найдёт край, свежий воздух, жизнь… Внезапно слева, не понимая, как это возможно, он видит его. Тони горит с головы до ног, почерневший, изъеденный, изрешеченный. Тело всё ещё дёргается, превратившись в кости, размахивая руками и ногами. Кажется, он хочет улететь. Но это дым, клубящийся среди листьев, превращает убийцу в облако. Возвышение, вознесение… в зловещем варианте.

Сегюр больше не может смотреть. Глаза, чёрт возьми: они жгут, горят, поглощают… Он разворачивается и продолжает бежать. Удушье преследует его. То, что проникает через рот, ноздри, пазухи, – лишь густые, смертоносные миазмы… Апноэ. Всё заблокировано. Больше не может дышать. Тело хочет держаться, жизнь хочет продолжаться, у неё нет других причин существовать…

Внезапно он оказывается снаружи. То есть, за пределами полей сахарного тростника. Он падает в траву, кашляет, блеет – а может, просто смеётся. Нос у него в кустах, глаза в листьях, ноги всё ещё обожжены огнём от потрескивающего в нескольких метрах от него костра, вдоль раскалённой красной стены. Он – всего лишь благодарность. Воплощённая благодарность, извивающаяся, как червь, в своём ложе из грязи и кустарника. Без солнца? Мёртв в пламени. Сегюр хотел бы произнести ему эпитафию. Невозможно. Его разум обгорел, как стейк.

91.

По дороге домой Хайди изо всех сил пытается уловить хоть какие-то идеи, хоть какие-то мысли, но это всё равно что пытаться удержать воду между пальцами. Она ускользает, течёт, ускользает. Невозможно проанализировать ни малейшего факта, вникнуть в малейшую мысль.

Но как именно они вернулись? На какой машине? Хайди ослушалась. Она не осталась у обезглавленного тела Гальвани. Она пошла по тому же пути, что и Сегюр, к окну, как раз в тот момент, когда вооружённые охранники ворвались в кабинет, чтобы оценить ущерб, крича «О!», «А!» и произнося несколько непонятных ей креольских слов, поскольку уже бежала к горящим полям.

Именно тогда она наткнулась на почерневшее, скрюченное тело Сегюра, охваченное приступом смеха в дымной пелене. Она тоже упала, покатилась по горящей траве, а затем вскочила на ноги, словно кегель. Ночная температура в тот момент была небывалой. В конце концов, это был первый раз, когда её так зажарили на открытом воздухе. Она помогла своему врачу подняться, встряхнула его и крикнула, чтобы он перестал смеяться.

В Сен-Солей царил переполох: «Патвон ан мури! Патвон ан