Черные перья - Ребекка Нетли

Впереди, очерчивая контур окна, слабый свет. Свернув в другой коридор, мы по черной лестнице поднимаемся на второй этаж, доходим до мансарды, залитой рассеянным светом через стеклянную крышу. Там еще одна лестница – на чердак. Поднявшись по ней, ребенок оборачивается и машет мне, но луна зашла за облака, и чернота становится опасной.

Я ставлю ногу на склизкую от сырости ступеньку, соскальзываю и чуть не падаю. Перил нет. Если я сверну себе здесь шею, кто меня найдет? Или того хуже, сломаю ногу и не смогу дойти обратно. И, сойдя с лестницы, я смотрю, как он уходит. Тишина. Вглядываясь в темноту, я вдруг чувствую, что его больше нет, но вместо облегчения приходит странное опустошение.

Я почти наощупь возвращаюсь в центральную часть дома, тихо закрыв за собой дверь. Очутившись в своей комнате, снимаю промокшую, испачканную ночную рубашку. Даже затуманенный рассудок говорит мне, что ее надо спрятать. Я открываю шкаф, где висела диорама, и кладу ее туда. Затем, надев свежую, ложусь в постель и закрываю необычно отяжелевшие веки. Вдруг я понимаю, что в руке что-то зажато. Разжимаю кулак и вижу черное перо, которое дала мне Айрис. Не помню, чтобы я поднимала его.

* * *

Айрис не может уснуть. Ей хочется, чтобы поскорее наступило полнолуние и она могла принести шар. Чтобы духи сказали ей больше, но они как будто тоже ждут возвращения Джейкоба в Гардбридж.

Рядом лежит открытая тетрадь, хотя писать туда нечего. Айрис представляет, как Джейкоб идет по коридору к комнате Энни, останавливается перед дверью. Неужели Энни не понимает, что бояться не надо? И все-таки… все-таки… почему он вернулся? Что он хочет сказать?

Она вспоминает ночь гибели невестки и племянника и, дрожа, плотнее закутывается в шаль. Есть вещи, которые лучше не разглядывать.

22

Просыпаюсь я поздно и с трудом прихожу в себя. Ночные события – реальность или галлюцинация? Но на подушке лежит перо. Я прошу Флору принести чай и, когда она уходит, пробую встать. Волна головокружения заставляет меня снова лечь. Когда дрожь в ногах унимается, я беру свечу и, открыв шкаф, вижу свою ночную рубашку. Это был не сон.

Все утро я слежу за тем, как после прострации от снотворного ко мне возвращается физическое естество. Руки и ноги тяжелые, настроение подавленное, я вся в смятении. Наверно, надо сходить в северное крыло. Мне не терпится узнать, что же там. Но как объясниться с Айрис? Признаться ей, что он приходил?

Почувствовав себя лучше, я повторяю путь, проделанный ночью. Осторожно поднимаюсь по мансардной лестнице. Сердце бешено стучит, и с каждой ступенькой растет страх, что он там и ждет, этот ребенок-призрак, выбравший меня в свидетели. На верху лестницы я останавливаюсь и перевожу дыхание.

В открытую дверь видно мрачное, сырое помещение. О том, чтобы развернуться и уйти, не может быть и речи, и я как можно осторожнее захожу.

Никого нет.

Я осматриваю чердак, малочисленную полуразвалившуюся мебель. На дубовом сундуке выстроились игрушечные солдатики. Миссис Норт говорила, что Джейкоб во время ссор уходил из дома. Значит, он выбрал это место, где мог укрыться от родительских скандалов? С болью в сердце я смотрю в перепачканное окно, куда он, должно быть, тоже часто смотрел.

И тут замечаю аккуратно лежащий на столе вырванный тетрадный лист. По нему бегут строчки, похоже, написанные разным почерком. Ну конечно, лист из тетради Айрис. Так это Джейкоб положил его сюда? Или он хотел сказать мне, что его принесла сама Айрис? Я пробегаю лист глазами, слова в середине страницы написаны крупнее, но почерк неразборчив. Сунув листок в карман, я ухожу и беспрепятственно возвращаюсь к себе.

В своей комнате я опять пытаюсь разобрать написанное и наконец прочитываю:

«Если Эви и Джейкоб не уедут из Гардбриджа, они погибнут. Эдвард непредсказуем».

Значит, их смерть была предрешена. Смысл этой фразы наполняет меня ужасом, напомнив о записке Эви, которую я нашла у нее в столе несколько недель назад: «Если я как можно скорее отсюда не уеду, боюсь, мне конец». Неужели Эдвард? Ведь утратить контроль так легко. Одна жестокость влечет за собой другую, и еще, еще, а потом остается только свалить тело в реку и представить все так, будто Эви сама бросилась в воду. Но если я в это поверю, все кончено. А Джейкоб? Нет, ругаю я себя, убить ребенка, собственного сына – немыслимо. Не хочу верить, что Эдвард способен на такое. Эви сама лишила себя жизни, сама. Кроме того, меня уверяли, что той ночью Эдвард находился в отъезде. Перед глазами всплывает лицо Айрис. А на что способна она? Миссис Норт говорила мне, что Эви хотела прогнать Айрис из ее любимого дома. Айрис не могла этого не знать.

Хорошо бы понять, когда было сделано предсказание. Между записями необязательно существует прямая связь. Возможно, Эдварду нельзя доверять в другом, например в том, как он докопался до тайны Эви. Хотя Эви и Джейкоб действительно погибли здесь, предсказанное сбылось. Айрис прочла то, что сама же написала, а потом, после бегства Эви, духи открыли ей, куда именно. Она рассказала брату, и беглецов насильно вернули. Но ведь таким образом Айрис приблизила их гибель. Неужели она об этом не задумывалась?

Вряд ли она сама вырвала страницу и отнесла ее на чердак. Она бы ее уничтожила. Значит, Джейкоб. Иначе зачем он отвел меня туда? Я должна была узнать, что он умер не так, как мне говорили. Хотел предупредить.

Я смотрю в холодное небо и гадаю, когда приедет Эдвард. Он уже задерживается. Что его держит? Я вспоминаю его рассказ о визите к моим родителям, и представляю, как он опять едет к ним, требует объяснить их прохладное ко мне отношение и понимает, почему я переселилась к нему.

* * *

Я сижу за трюмо и причесываюсь. От бессонных ночей и страхов на лице появились морщинки.

Намереваясь остаться у себя, поскольку боюсь увидеть Айрис, я прошу принести мне рукоделие. Я не готова говорить с ней ни о минувшей ночи, ни о своем открытии. Несмотря на все свои усилия, сосредоточиться на шитье не могу, мысли бегут галопом, а иголка замерла.

Раздается неизбежный стук в дверь. Понимая, что это Айрис, я пытаюсь взять себя в руки. Войдя, она первым делом смотрит на свечу.

– Он приходил?

– Я сделала все, как