Черные перья - Ребекка Нетли

– Когда Эви умерла, в доме, кроме вас и Айрис, никого не было. Почему?

Миссис Норт мрачнеет.

– Вы хотите это знать?

– Да, – шепотом отвечаю я.

– Он всех разогнал. За два дня до смерти Эви и Джейкоба. Именно из-за него дом опустел и остались только мы.

– Эдвард?

Почему она не называет его по имени?

– Мистер Стоунхаус, – еле слышно говорит миссис Норт.

Какой же я была дурой. Как я могла быть такой дурой?

Я не могу оправиться. Слышно только, как дождь хлещет по стеклу и мечется ветер. Лицо у миссис Норт непроницаемо. Она ставит чашку на стол и пристально на меня смотрит.

– Вы никогда не ощущали, что внутри у него пустота?

Я вздрагиваю. Мне думалось, после трагедии он, как и я, не совладал со своими чувствами, чем и объяснялась бы некоторая его отчужденность. Но если это не так? Если я с самого начала все неверно истолковала? Если пустота – свидетельство того, что у него нет сердца? Мне надо разобраться.

– Он говорил, в тот день, когда умерла Эви, его не было в Гардбридже. Это так?

– Не могу вам лгать, миссис Стоунхаус. Он был здесь.

Лампы горят неровно, в комнате темнеет. У меня холодеет кровь.

Я встаю и в волнении начинаю ходить по комнате. Неужели я самым роковым образом ошиблась? Но Джейкоб! Нет, я не могу представить себе Эдварда способным на такое. Это уже слишком. Наступает облегчение, и внутри будто ослабляется натяжение скрипичных струн. Однако зачем лгать, что он был в отъезде?

– А Джейкоб? Даже если Эдвард дал волю гневу по отношению к Эви, не мог же он тронуть ребенка? Своего собственного сына? Такое невозможно себе представить.

Миссис Норт поднимает голову. Тени от струй дождя на окне текут по ее лицу, как слезы.

– А вы не знали? Мисс Стоунхаус вам не говорила?

– Не говорила что?

В расширившихся глазах миссис Норт ужас. После некоторого молчания она сдавленным голосом говорит:

– За день до их смерти мистер Стоунхаус узнал, что Джейкоб не его ребенок. Отцом был возлюбленный миссис Стоунхаус, отношения с которым она так и не порвала.

О господи. Теперь страх не просто усиливается, а вдруг взрывается. Я слышу конский топот, Эдвард подгоняет кучера: «Быстрее. Ты можешь ехать быстрее?» – и думает при этом обо мне, о моем ребенке, моей лжи, о том, что опять женился на женщине, которой не может верить.

– Миссис Стоунхаус? Вы неважно выглядите.

Меня словно ударили. Оконные рамы содрогаются от ветра, наседающего на стены дома. Ливень барабанит по черепице. Я должна спросить. Должна, хоть и холодею при одной мысли о кошмаре, которого могу не выдержать.

– Вы верите, что она покончила с собой?

Вопрос задан. Взять его обратно нельзя.

Миссис Норт закрывает лицо руками, а когда поднимает голову, глаза у нее влажные от слез. Она качает головой и шепчет:

– Нет, не верю.

Я не могу здесь оставаться. Теперь это очевидно. Мне надо уходить, во что бы то ни стало.

Миссис Норт подходит и обнимает меня.

– Простите меня, но я должна была вам сказать. Что вы собираетесь делать?

Я в отчаянии стискиваю руки, из-за паники не могу думать, мысли разлетаются, как пушинки одуванчиков, но одно понятно: оставаться нельзя.

– Мне нужно уходить. – И я с содроганием смотрю на ливень за окном.

– О, миссис Стоунхаус, – с явным состраданием говорит миссис Норт.

– Однако как же я пойду в такую погоду? Скоро ночь.

Миссис Норт в раздумье.

– От главной дороги, возле верстового столба в пустошь отходит тропинка, – говорит она наконец. – Правда, я не была там много лет. Она ведет к холму, прямо за ним ферма. На ней живут хорошие люди. Думаю, они не откажут в ночлеге и помогут собраться в дальнейший путь.

– Но на болотах опасно. С дороги нельзя сворачивать.

– А что вы станете делать, если он будет возвращаться по той же дороге?

Об этом я не подумала.

– Крюк небольшой, тропинка надежная. Она проведет вас по болотам, много времени не потребуется.

Мое негодование сменяется недоумением. Айрис обманывала меня во всем. Она не могла не знать, как погибли Эви и Джейкоб, не могла не понимать, какая мне грозит опасность. И тем не менее написала брату. Я ей безразлична.

– Айрис говорила, что написала вам письмо.

– Она не может сказать ничего, что я хотела бы услышать.

– Мне кажется, это важно. Подождите.

Миссис Норт встает и идет к себе. Я раздумываю, что такого могла написать Айрис, и скоро любопытство гонит меня к ней в комнату. Я осматриваю стол, комод, тумбочку, открываю ящики, но, похоже, миссис Норт ошиблась. Я подхожу к кровати и громко зову ее:

– Айрис.

Она шевелится, но не просыпается. Со стоном хмурится, извивается под одеялом, будто от боли, лицо смертельно бледное. Я с отвращением смотрю на нее.

Сзади подходит миссис Норт и кладет мне что-то в руку. Кожаный кошелек.

– Вот, возьмите. На неделю должно хватить.

Мне едва хватает сил выразить благодарность.

– Но никакого письма нет.

Миссис Норт тоже осматривает комнату, потом пожимает плечами.

– Может быть, передумала. Значит, это было неважно. Бесполезно будить ее, миссис Стоунхаус. Ничего не получится, когда она в таком состоянии.

Заметив боковым зрением возле Айрис открытую тетрадь, я отвожу взгляд от ее лица. Я не хочу больше никаких ужасов, но глаза уже выхватили последние строки, которые впиваются в мозг. «Эдвард уже едет. Беги, Энни, беги».

Меня не нужно подгонять. Я бегу.

24

Часы бьют пять. Я лихорадочно обдумываю детали. Но сначала нужно заставить себя успокоиться. Джон. Он должен быть моей первой мыслью. Я доберусь до фермы, потом за деньги доеду до миссис Брич. Возможно, у нее есть друзья или знакомые, которые могли бы приютить меня на время, пока я не пойму, как быть дальше.

Собирая вещи, я думаю об Эви. Как прискорбно сложилась ее жизнь, ведь она, как и я, пыталась бежать. И ей удалось, однако Эдвард ее нашел. Я цепенею. Нашел, поскольку духи выдали Айрис ее укрытие. Это не должно повториться. И вдруг я чувствую, что Гардбридж, словно забыв обо всем остальном, сосредоточился на мне. Вспоминаю стеклянный шар, его страшную силу. «Дурное место».

Решение созревает мгновенно. Не дав себе усомниться в нем, я беру из шкатулки ножницы, бегу вниз по лестнице, через холл в ту часть дома, где находится голубая комната. Однако даже в