Предел терпения - Челси Бикер

стороны. У Мясника не было достаточно надежной машины даже для того, чтобы выехать за пределы Сан-Франциско; несмотря на всю любовь, он не поедет искать меня в совершенно другом штате. Я сниму квартиру одна, в том месте, где никто меня не знает. Я буду редактировать и репетировать свою историю, пока она не начнет отскакивать от зубов. И я больше никогда не позволю себя жалеть.

* * *

«Как дела, дорогая?» – спрашивал Мясник. «Отлично», – отвечала я. Отлично, после того как я втайне сдала экзамен на аттестат. Отлично, когда бронировала квартиру по телефону, переводя аванс. Отлично, сказала я в то утро, спустя почти два года после переезда на Бесси-стрит, когда уже знала, что ухожу насовсем, а не в прачечную, как обычно. Я вышла из дома с целым мешком белья, закопав в нем несколько вещей, которые собиралась взять с собой. Теперь это выглядело ненужной жестокостью. Могла бы отнести белье обратно в квартиру, после того как мой любовник ушел на смену; не стоило вываливать простыни и одежду на углу улицы. Но родители были навсегда потеряны для меня, а Мясник постоянно хотел мусолить прошлое, говорить о нем, постоянно напоминать мне, что даже жалкая жизнь, которую он мне предлагает, намного лучше той, откуда я выбралась. Он всегда будет чувствовать, что у него есть преимущество, даже если вслух никогда такого не скажет. За несколько ночей до отъезда я услышала, как он разговаривает с другом в гостиной. Между ними плавал дым от косяка, и речь Мясника была заторможенной, он казался озадаченным: «Ее отец регулярно избивал мать, а потом мать укокошила его. Она была там в тот самый момент». Друг присвистнул: «Да уж, реальная травма. Тут терапии на полный рабочий день, это же как вторая работа». Мясник сказал: «Да, но она не хочет этого признавать. Тем более прорабатывать». Я не могла видеть его из коридора, но знала, что в тот момент он запустил обе руки в свои длинные густые волосы и откинул их назад. Друг сделал глубокую затяжку. «Нет, я говорил о тебе. Это дерьмо будет второй работой именно для тебя».

Мясник вздохнул. Больше он ничего не сказал, но вздох был достаточно красноречив.

Я бросила последний взгляд на одежду Мясника, вываленную на перекрестке. Я оказала ему услугу, избавившись от одежды, пропитанной моим запахом, освободила его от работы надо мной. Над улицей висел густой туман. Серебристый блеск в кармане рубашки привлек мое внимание. Пачка пластырей «Никоретте». Я села на обочине и позволила себе заплакать. Можно ведь просто вернуться. Подобрав одну из его обтягивающих белых рубашек, которые мне так нравились, я понюхала ее. Но нет. Нельзя позволить себе впасть в сентиментальность. Мне предстояла работа, которую нужно было проделать, хотя не та, которую рисовал в своем воображении Мясник.

В каждый момент своей жизни я чувствовала, что время на исходе. Следовало отрезать, отсечь прошлое, пока еще возможно. Поэтому я стала лезвием, прорезающим путь к железнодорожному вокзалу, чтобы уехать и вновь стать целой, не ущербной. Отныне я стала Клов.

Глава 10

Я никогда не искала информацию о Мяснике. Даже когда интернет взорвали соцсети, бесплатно предлагающие фальшиво интимные подробности жизни всех и каждого, мне удавалось воздержаться. Я хорошо себя натренировала: если что-то решила, так и будет. У вас с отцом не хватало воли на воздержание, поэтому я сделала себя другой. Не пила алкоголь, не принимала изменяющие сознание вещества, улыбалась, испытывая гнев, – и не следила тайком за своим единственным бывшим.

Но теперь моя жизнь наполнилась исключениями.

В его профиле было указано, что он все еще живет в Сан-Франциско, вероятно, по-прежнему в районе Бернал-Хайтс, судя по фотографии в Пречита-парк, в нескольких шагах от нашего бывшего дома; он держал за руку девочку, видимо дочку, рядом была собака. Он не хотел детей, но вот он со своим ребенком. Он не собирался бросать курить, но «Никоретте» в кармане рубашки была первой ласточкой. Я испытала головокружительное чувство, что случайно заглянула в жизнь, предназначенную для меня. Каждый снимок ощущался знакомым, как будто я сама была фотографом за кадром. Как будто девочка на них – моя дочь. Она была примерно того же возраста, что и Нова, и не походила на моего бывшего, если не считать глаз. Он по-прежнему выглядел как тот парень, к которому я когда-то прикипела душой, но теперь на нем определенно ощущался налет утонченного вкуса. И вложенных денег, несомненно. Идеально сидящие джинсы с манжетами на щиколотках, мокасины на босу ногу и облегающая футболка из неокрашенной конопли, либо очень винтажная, либо очень дорогая, а возможно, и то и другое. Он по-прежнему носил длинные волосы, но не слишком длинные; отпустил бородку, но аккуратно ее постригал; вокруг орехово-карих глаз появились тонкие лучики морщинок, которые очень ему шли. На нем была серебряная цепочка, несколько колец, несколько фенечек из бисера. Мне нравились украшения на мужчинах, особенно хорошие украшения. Нравились туфли, когда они были качественными. Так и тянуло схватить его за эту цепочку: мое. Фотография крупным планом показала буквы К-L-O-V-E, выбитые у него на костяшках пальцев, и я не могла не представлять эти пальцы внутри других женщин, последовавших за мной, мое имя, исчезающее у них между ног. От этой мысли кинуло в жар – меня жгло не только возбуждение, но и чувство собственничества, – но я зашла к нему на страницу с определенной целью, ее и нужно придерживаться.

Хотя что плохого в том, чтобы поискать его жену в разделе фото? Там должны быть снимки его возлюбленной, а то и нескольких. Ревность кипела у меня в крови, варево из страдания и решимости узнать. В глубине души я понимала отца: я тоже жаждала быть самой желанной, чтобы хотели только меня, больше всех, всегда.

Стало интересно, пробовал ли Мясник искать меня. Но трудно найти человека по одному инициалу – К., и даже если бы он наткнулся на мой профиль по чистой случайности, моего лица там нигде не было. Только руки, ноги, природа, затылки. Он так и не узнал, что я взяла имя, которое он мне дал. Я попыталась увидеть свой профиль его глазами. Последний пост – фото моей руки, держащей зеленый смузи перед лицом, и ниже рецепт. Я разместила его прямо перед тем, как получила твое письмо, когда все еще было нормально, когда меня волновали только лайки и репосты.

Мне не удалось найти ни одну из предполагаемых женщин Мясника, но, господи боже,