Предел терпения - Челси Бикер

– Я дам тебе имя. Назову тебя прямо сейчас, – мечтательно протянул он. Он окинул меня взглядом. – Придумал: К-love.

Я рассмеялась:

– Клов. Как креативно!

Но имя мне понравилось. Оно сглаживало прошлое и все, что я видела. И много значило для меня. Но он, вероятно, так и не узнал, насколько много.

* * *

Какое-то время наш секс был настолько животным, что голова полностью отключалась и никакие плохие мысли не могли проникнуть в нашу жизнь.

Мы занимались этим на работе в холодильных камерах для мяса. Запах сырого мяса терзал мое обоняние, но желание просто сводило с ума. И все же постепенно я снова начала видеть своего отца.

Вот он прижимает тебя к стене на кухне. Звук его плевка, глухой стук ботинка, сталкивающегося с твоим животом. Я начинала хватать ртом воздух, открывала глаза и видела перед собой Мясника.

– Возвращайся! – командовал он. Он всегда знал, когда я проваливалась глубоко в себя. Я научилась все время держать глаза открытыми. Повторяла, как мантру, что в голове у меня пусто-пусто-пусто. Когда прошел почти год, а Мясник так и не превратился в моего отца, ни разу не швырнул еду, приготовленную мной, через всю комнату, не разбил ни одной тарелки о мою голову, я была счастлива убедиться, что не все мужчины такие, какими я их себе представляла. Мне ужасно хотелось сообщить эту срочную новость Кристине, тебе, но больше всего – Селин: что настоящая романтическая любовь возможна в реальной жизни.

Однако проблема, которую я начала замечать, заключалась в том, что проявления его любви тесно переплетались с жалостью. Мясник жалел меня. Маленькую, спасенную им сиротку. Я жалела тебя всю свою жизнь, поэтому знала, что из этого может выйти. В жалости нет силы. В то время как я думала, что он ясно видит меня, любит меня всю целиком, это было не вполне так. Он смотрел на меня и видел мое прошлое. Видел тебя и моего отца.

Вскоре мне уже не нравилось, что мы спим голыми, прижавшись друг к другу, и даже в самые холодные ночи, когда обогреватель выключался, а простыни были как лед, я тосковала по расстоянию между нами. Кто я, спрашивала я себя, засыпая. Мой любовник, казалось, точно знал, кто я. Достаточно ли мне этого? Он прижимался ко мне, обвивался вокруг всем телом, и я чувствовала запах мяса, с которым мы работали каждый день; кислота паслена и чеснока стояла в горле. Когда мы просыпались, он смотрел на меня, щурясь, будто на солнце, и спрашивал: «Как дела, дорогая?» Иногда, забравшись на меня, он кончал на простыню еще до того, как я успевала даже прикоснуться к нему.

И он курил сигареты, почти пачку в день.

Я сказала ему, что ненавижу эту привычку, что ты и отец постоянно дымили. Но он заявил, что никогда не бросит. Только это он и не хотел сделать для меня. Ему слишком нравилось курить. Я сказала:

– Тогда я тебя брошу.

Но он посмотрел на меня и ухмыльнулся:

– Не бросишь.

* * *

Во время смен в магазине я с удовольствием наблюдала за людьми: что они покупают, чем наполняют свои тела, что составляет их жизнь. Еда действительно служит самой базовой потребностью человека, и мне было любопытно, как она на нас влияет. Самый большой интерес у меня вызывала та сияющая красавица с детской коляской, которую я видела в первый рабочий день; вскоре я узнала, что она у нас завсегдатай. Все в ней казалось чистым и возвышенным. Прозрачный лак на ногтях, свитера без катышков, сидевшие на ней идеально, обувь, которая всегда казалась новой, и кожаные сумки с золотыми пряжками. Она не обрывала заусенцы, так что ранки начинали кровоточить. Не забывала наносить на лицо увлажняющий крем. Покупала вещи, не думая о цене, просто забрасывала в корзину дорогие дуршлаги и венчики и покупала за десять долларов еще одну холщовую сумку с логотипом магазина, когда понимала, что купленную в прошлый раз оставила дома. Она носила с собой бутылку с крышкой, полную ярко-зеленой жидкости, которую пила через соломинку из нержавеющей стали, расхаживая вдоль наших полок, пока я упаковывала ей жареную лопатку.

– Вы едите мясо? – спросила я ее однажды, глядя на сок.

– Только перед месячными. Ради железа. Но вот эта всякая всячина, – она махнула рукой на дорогой сыр, крекеры, связки свежих макарон и банки соуса, – для моего мужа. Он итальянец. И действительно этим гордится.

Мне не было дела до ее мужа-итальянца.

– А что едите вы? – спросила я. Мое восхищение было пронизано завистью. Но зависть лучше, чем жалость. Зависть была полезным инструментом, показывавшим мне, чего я хочу. Ребенок захныкал, и покупательница вытащила его пухлое тельце из переноски, приложила набок, к груди, потом задрала майку и обнажила темно-коричневый сосок, к которому ребенок тут же прильнул с судорожным вздохом. Сияющая Женщина проделала все это стоя, обдумывая мой вопрос.

– Я не ем ничего обработанного. Только цельные продукты. Овощи ярких цветов. Никакой лактозы или глютена. Абсолютно никакого рафинированного сахара. Каждое утро я принимаю высококачественный пробиотик с теплой лимонной водой. Никакого кофеина. Я живу ради горечи какао. Занимаюсь пилатесом. Классическим, конечно, не современным.

Я почувствовала себя так, будто со мной говорят на другом языке. Утром мы с Мясником позавтракали в постели, выпили по чашке гранулированного растворимого кофе неизвестного бренда и слопали по миске сладких хлопьев, плавающих в коровьем молоке. Я прикинула ассортимент витаминов в нашем минимаркете и поняла, что, кроме тайленола, таблеток от изжоги и мультивитаминов, отдающих железом, у нас ничего нет.

– Вряд ли у нас в продаже есть пробиотики, – пробормотала я, не зная, что это вообще такое.

Она отодвинула ребенка от соска; на ротике у малыша жемчужно блестели остатки молока. Ручки и ножки у младенца были пухлыми, с валиками и перевязочками, и он был очень счастлив. Она явно вела правильную жизнь. Женщина чмокнула ребенка в подбородок и засунула его в слинг спинкой к себе. Забрала запеченное мясо у меня из рук.

– Сюда я захожу только раз в неделю. Зато каждый день посещаю «Правильную жизнь» на Кортленд. Вот тот магазин по мне: там есть все необходимое, чтобы построить прочный фундамент здоровья. Как только вы приведете микробиоту кишечника в порядок, остальное само встанет на свои места.

* * *

В тот вечер после смены, вместо того чтобы пойти домой к Мяснику, я поднялась по крутым холмистым улицам к Кортленд-авеню и