Предел терпения - Челси Бикер

– Да что ты знаешь? Ты никого близко не подпускаешь. Ты даже не любишь нас!

– Хватит. – Она уперла руки в бока. – Ты и так уже наговорила лишнего.

Я притихла. Душу пронзила злость, но, когда она улеглась, в осадке осталась только правда слов Велвет. Потому что я знала, о чем идет речь; именно такие мысли о тебе вызывали самый жгучий стыд – что ты не давала нам выбраться из дерьма, держала в ловушке, в то время как мы могли быть свободны. Но полной уверенности у меня никогда не было. Я и понятия не имела, сколько всего нужно предусмотреть, чтобы уйти от отца, и как трудно осуществить побег на практике, хотя ты и говорила. Где взять деньги, как скрыться, чтобы нас не нашли, и самое сложное: как начать жизнь с нуля. Если бы мы зашли слишком далеко, он убил бы тебя. И я, дорогая родительница, лучше тебя понимала, что он так и сделает.

– Могу поспорить, что и ее мать умерла молодой, – продолжила Велвет. – От тебя веет насилием и горем от потери матери.

Но от Велвет веяло тем же горем, это чувство висело в воздухе между нами. У нее был плохой отец, она сама говорила. Но еще я точно могла сказать, что она росла без матери. Не нужно было и спрашивать. Вот какова была настоящая причина, почему она содержала приют на Бесси-стрит.

* * *

Отработав смену в магазине, я продолжала бродить по городу, но теперь заходила в разные места. Тратила деньги на книги и безделушки, наконец спросила у Мясника, где можно починить отцовскую цепочку, и заплатила ювелиру за ремонт. Я начала носить ее на шее как талисман, чтобы отпугивать мужчин, подобных ее прежнему хозяину. Мой собственный дурной глаз.

Я научилась расставлять товары на полках, собирать специальные заказы, нарезать мясные деликатесы, фасовать анчоусы и тапенаду. Каждый день Мясник учил меня чему-то новому в обращении с товаром: характерным особенностям отрубов от разных частей туши или тому, как приблизительно рассчитать вес куска колбасы, прежде чем бросить горку ломтей на весы. Покупатели не любят перевес, когда приходится возвращать излишки обратно на витрину. Подсознательно люди такое замечают, говорил он, и впечатление влияет на то, вернутся ли они снова, как часто будут заходить и сколько денег тратить.

Между тем я познавала влечение, когда можно испытывать чувства к другому человеку, кроме тебя и отца. Меня пьянило осознание, что взгляды между мной и Мясником становятся тяжелее, приобретают вес. Вместо того чтобы курить на улице с женщиной в кожаных штанах, он начал проводить перерывы в разговорах со мной, пока я работала. Все это, конечно, было хорошо, и настроение у меня от этого значительно улучшилось, но приближался день рождения Селин, а я все еще не зарабатывала достаточно, чтобы прокормить себя и снимать жилье. Я знала, что у меня проблемы.

Поэтому я попросила Мясника о встрече. Профессиональной, уточнила я: поговорить лишь о моем будущем. Мы сели на перевернутые ведра в переулке за магазином, лицом друг к другу, широко расставив ноги в черной джинсе. Он закурил сигарету, и я смотрела, как на руках у него перекатываются мускулы.

– Что у тебя случилось? – спросил он. – Тебе что-то нужно? – Он часто предлагал мне продукты, у которых подходил срок годности и которые все равно скоро выбросили бы, припасал для меня особенно соблазнительные конфетки. – На этой неделе у меня останутся шоколадные батончики с засахаренными розовыми лепестками, которые тебе так нравятся, свиные ушки, пара баночек пасты «Альфредо», еще фасоль каннеллини.

Я рассмеялась. В доме Велвет уже скопилась пара десятков банок каннеллини, хоть и просроченных, но вполне съедобных.

– Нет, дело не в еде.

– Ты действительно хорошая работница, Кей, – сказал он. Слезы неожиданно навернулись мне на глаза, и я спрятала лицо в ладонях. – О нет, только не говори, что ты меня бросаешь! Ты нашла работу получше? Я дам тебе повышение. Не хочу потерять свою лучшую девочку.

– Свою единственную девочку, – поправила я. Это планировалось как шутка, ведь я была единственной девушкой, работающей в магазине, но мы оба услышали иначе.

Он прикусил уголок нижней губы.

– Мою единственную девочку.

Я глубоко вздохнула и призналась:

– У меня нет ни семьи, ни друзей, и, как только мне исполнится восемнадцать, жить мне тоже будет негде.

Мясник, должно быть, все это уже знал, потому что не выглядел удивленным. Он был знаком с Велвет, видел, чем она занимается.

– Тут такое дело, – сказал он. – Мой сосед по комнате вступил в фермерскую коммуну на севере, так что у меня образовалось некоторое пространство. Собирался пожить один какое-то время, но, возможно, получится помочь тебе. Знаешь, давай попробуем, а там как пойдет. Но сначала скажи мне свое настоящее имя.

У меня вспыхнуло лицо. Я написала имя Селин в документах о найме, переписала номер ее социальной карточки и день рождения. Но понимала, что он, вероятно, даже не читал анкету. Я видела, как он сразу передал ее старику со стеклянным глазом.

– Просто Кей, этого достаточно.

Но он возразил:

– Ты больше, чем одна буква.

Я сама удивилась своей следующей фразе:

– Я не буду жить с тобой, если у тебя есть девушка.

Он лукаво улыбнулся, словно знал секрет, которого не знала я.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я тебе нравлюсь, Кей?

Я встала. Колени у меня тряслись. На что я вообще рассчитывала? Лучше бы покончила с собой. Все это для меня слишком сложно.

– Забудь, – сказала я, поворачиваясь, чтобы взять сумку. – Просто забудь.

Он тоже встал и выбросил сигарету.

– Забыть что?

– Меня.

Он забрал у меня сумку и поставил ее на землю, наши лица оказались слишком близко.

– Боюсь, теперь не получится.

* * *

В ту ночь мы поднялись на холм до Кортленд-авеню, и он повел меня ужинать в пиццерию, где я соскребла весь жирный сыр со своего ломтя и отодвинула на край тарелки. Мясник, не задумываясь, сгреб его и закинул себе в рот. Он задал мне множество вопросов о моей жизни. Зачарованная его вниманием, я пошла против совета Кристины и в общих словах пересказала ему, что́ мы пережили с моим отцом. Я не сильно вдавалась в подробности, но наговорила достаточно, так что парень чуть не расплакался. Было странно ощутить такую власть над чужими эмоциями. Он вроде как не опознал мою историю по новостям. Позже выяснилось, что он вообще не читает газеты и не смотрит телевизор: они только засоряют