Предел терпения - Челси Бикер

* * *

Оставшись довольна моим преображением, Велвет отвела меня в маленький итальянский магазинчик на углу улицы. Девочки то и дело бегали туда за конфетами в пастельных фантиках и чипсами с морской солью, но я с ними никогда не ходила. Изнутри магазин напоминал пещеру, заполненную невиданными мной доселе товарами в красно-зеленой упаковке, макаронами и пастой всех форм, цветов и размеров, а вдоль задней стены тянулась стеклянная витрина, забитая кусками красного мяса, скользкими куриными грудками, связками колбасок и ребрышек. Там же хранились шары мортаделлы и медовой ветчины размером с голову. Молодой человек за прилавком как раз отдавал завернутый в белую бумагу сверток сияющей красивой молодой матери с коляской.

Она пронеслась мимо нас, и молодой человек улыбнулся Велвет.

– Чем я могу помочь вам сегодня, мэм? – спросил он.

– Со мной девушка, которой нужна работа. Она порядочна, обладает покладистым характером, умеет слушать, а еще…

– Прямо сейчас мы никого не ищем. – Но парень все равно вышел из-за мясного прилавка. Фартук у него был заляпан кровью. Продавец, которого я про себя прозвала Мясником, оглядел меня, стоявшую рядом с Велвет, которая не собиралась сдаваться так просто. В новом гламурном платье я внезапно почувствовала себя не в своей тарелке; мне захотелось снять его, переодеться в простую одежду, как он.

– Она может на первых порах поработать бесплатно, в качестве ученицы или вроде того, – предложила моя наставница.

– В прошлый раз это плохо кончилось, – скривился парень.

– Поверь мне, между предыдущей и нынешней нет ничего общего. Эта еще не испорчена.

И они продолжили обсуждать мои достоинства, будто меня там не было, пока я не решила, что с меня хватит.

– У меня есть опыт, – сказала я слишком громким для маленького помещения голосом. Это была ложь, но не совсем. У меня имелся опыт жизни и ведения хозяйства с тобой, родительница: я знала, как сделать так, чтобы отец был доволен, напоминала тебе, что из продуктов нужно не забыть купить, я любила безопасность торговых рядов под флуоресцентными лампами, где мы ходили с тобой вдвоем, придумывая на ужин меню, которое защитит нас от гнева отца. Ужин для создания настроения. Для обуздания чувств.

Велвет подхватила:

– Да, у нее есть опыт работы. И она может приступить немедленно.

– Никаких наркотиков, – предупредил Мясник, повернувшись ко мне. – Увижу наркотики, увольняю на месте. Без разговоров. Сразу вон. Это понятно? Последняя девица украла деньги из кассы и передознулась в подсобке. Насмерть.

– Я не употребляю наркотики, – возразила я. – Никогда не пробовала и не собираюсь.

Он посмотрел на меня внимательнее. Не мисс Америка, но я была молода и унаследовала отцовскую обаятельную улыбку. Ею я и воспользовалась.

– Вы не пожалеете, – заверила я Мясника. – Я нормальная девушка. – И с предельной ясностью, будто сам магазин и его хозяин наколдовали эту мысль, решила, что не убью себя. Не для того я прошла такой долгий путь, чтобы просто умереть. Вся моя жизнь была сплошным испытанием, и я его выдержала, разве нет? Теперь для разнообразия могу поработать и продавщицей в продуктовом.

Мясник пошел в подсобку, и Велвет сжала мне плечо. Парень вернулся с фартуком и бланком анкеты для заполнения.

Я присмотрелась к нему, к забранным в низкий хвост волосам, предплечьям, по которым вились морские татуировки: русалки, якоря, парусная лодка. На шее виднелся схематично набитый черный пес. На Гавайях у меня не было парня, меня ни разу не приглашали на свидание, да отец и не разрешил бы. Мы с Селин лишь воображали на страницах нашего дневника, каким может быть секс. «Наверное, это как почесать место, которое невыносимо чешется», – писала Селин, но ни одна из нас даже не держалась ни с кем за руки, если не считать нас самих. Но сейчас этот мужчина смотрел мне в глаза, и я открыто выдержала его взгляд. Призрак моего отца побледнел. На время, конечно. Только на время. Но тогда я этого не знала.

* * *

Магазинчик был семейным заведением, где продавались различные деликатесы: банки с густым красным соусом и консервированными макаронами, сделанные под заказ слоеные бутерброды сандо с толсто нарезанной салями и самыми удивительными сырами, а также все виды мертвых животных, которые топчут эту землю. Всем здесь заправлял Мясник. Он не был владельцем, пока нет, но вел себя по-хозяйски. Настоящий владелец, старик с выпученным стеклянным глазом, жил этажом выше и раз в неделю проверял, как идут дела. Если он спускался, не нужно было делать ничего особенного, просто выполнять обычную работу. Мясник сообщил, что служит в продуктовом магазине с четырнадцати лет, когда старик принял его предложение поработать задаром, а сейчас ему уже двадцать три. Согласно свидетельству о рождении Селин, единственному документу, на который я могла положиться, восемнадцать мне должно было исполниться через несколько месяцев.

В ту первую смену он дал мне поручение внести новые товары в инвентарную книгу, а сам взял перерыв и стоял снаружи, курил, прислонившись к стене, и беседовал с какой-то красоткой в кожаных штанах и с серебряными кольцами в ушах. Как она наклонялась к нему, как смеялась – секс пульсировал между ними. Образ заворожил меня и наполнил яростью.

В тот же вечер я рассказала Велвет о первом рабочем дне, а потом о Мяснике и той женщине.

– Пф-ф, – шумно выдохнула она, – это из-за матери ты так себя ненавидишь.

– Как это?

– Ну, ты же сейчас уверена, что не так хороша, как та женщина. Пусть даже тебе показалось, что она ему нравится или он находит общение с ней приятным, но у тебя нет причин думать, что та девица чем-то лучше. Держу пари, твоя мать ходила по жизни с мыслью, что ей все равно ничего не светит. Не принимай эту мысль за правду. Она превращает жизнь женщины из вот такой, – Велвет распахнула руки, словно обнимая большой шар, – в такую, – и она свела руки, сжимая шар до нуля.

– Если она и ненавидела себя, то лишь потому, что ее отец заставил, – возразила я. – У нее не было выбора.

Велвет грустно улыбнулась мне.

– Вероятно, она ненавидела себя задолго до него. Скорее всего, это передалось ей от матери, а мужчины, которых она выбирала, только помогали воплотить ее убеждение в жизнь, сделать правдой. Я не позволяю женщинам распускаться и жалеть себя, как ты уже, наверное, заметила. Скажу прямо: мужчины – чудовища, тут без вопросов, но подозреваю, что твоя мать предпочла сдаться, просто