Няня из черного дома - Вон Чангён

Неосознанно я потерла губы – кожа пересохла и огрубела от покусываний. Лоб и затылок сдавило, нервы обострились до предела. Чтобы открыть дверь, потребовалось всего несколько секунд, но для меня они ощущались как несколько десятков минут. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди.

Наконец я открыла дверь.

За ней оказалось знакомое мне помещение – комната Хёгу.

Шкаф с чучелами разнообразных животных и насекомых, разбросанные в беспорядке остро заточенные карандаши, черные стены. Все выглядело так же, как и в тот раз.

Растерянность и изумление я ощутила лишь на мгновение. Их тут же смели, точно шторм, радость и восторг.

Ну вот, я все-таки не сумасшедшая!

Я понимала, что в данной ситуации радоваться и восхищаться абсолютно нечем, и тем не менее чуть не закричала от восторга. Уверенность в том, что у меня нет никаких подавляемых психических отклонений или повреждений мозга, накрыла меня взрывной волной. С самого начала у меня не было ничего такого. И комната – наглядное тому подтверждение. Само собой, это косвенное доказательство подвергало меня немыслимой опасности, но даже так его обнаружение стало самым счастливым событием за последние несколько дней.

И все же нельзя было просто стоять тут и радоваться. Я тряхнула головой, чтобы собраться с мыслями и сосредоточиться. Попробуем мыслить рационально: здесь точно должно быть какое-то устройство, позволяющее менять комнаты местами. Нужно найти кнопку или какой-нибудь секретный переключатель. И устройство это точно припрятано где-то здесь. Сконцентрируемся – и все получится.

Однако уже через секунду моим вниманием овладело чужое присутствие за спиной. Ведомая инстинктом, я обернулась: Хёгу бежал на меня, глядя строго вперед, в высоко поднятой руке – карандаш, повернутый грифелем вниз.

Первым отреагировало тело. Левой рукой я отбилась от летящего на меня карандаша, а правую выставила вперед в виде «пасти крокодила».

И сжала. Сжала горло мальчишки.

Чувство чужой кожипод пальцами отрезвило меня. В следующий миг я инстинктивно закричала:

– Нет!

Его шея была такой мягкой и хрупкой – вот-вот сломается, – что это заставило меня резко прийти в себя и попятиться. Я отняла руку – чувство вины въелось мне в мозг, тяжелым грузом легло на мои плечи. Гнев до скрежета в зубах, что еще мгновение назад переполнял меня, вмиг утих, оставив после себя лишь пустоту и угрызения совести. Этот поступок по отношению к маленькому, хрупкому живому существу, совершенно отличающемуся от множества моих спарринг-партнеров в зале, иначе как жестоким нападением не назовешь.

И тогда я наконец осознала, что впервые за всю свою жизнь применила насилие к человеку. К столь уязвимому созданию.

Я пустыми глазами посмотрела на свою ладонь, затем подняла голову – мальчик лежал на полу.

– Что же делать, прости меня…

Больше я и пальцем не смогу притронуться к этому крохотному, нежному существу. Я ненавидела его, опасалась, ждала, что он нападет на меня снова, но все равно ничего не могла с этим поделать. Ему восемь лет, и он все еще ребенок, но я и подумать не могла, что он окажется настолько хрупким. О связывании и заточении тут даже речи не шло.

Мальчик лежал на спине и откашливался, а меня при виде этого разрывало изнутри от боли. Слабый стон острым шилом проникал мне в уши, по барабанным перепонкам прямо к сердцу. Мою голову заполнило лишь одно слово: «Прости».

– Нет, я не такая. Я не чудовище.

Чувство вины за то, что я чуть не превратилась в того типа, захлестнуло меня. Я извинялась снова и снова. Если я, помня, как мои пальцы коснулись столь нежного и мягкого создания, тем не менее еще раз ударю его, то попросту перестану быть человеком.

Распластавшись на полу в коридоре, Хёгу немного отдышался и стал медленно подниматься. Было видно, что ему все еще больно, и я хотела подойти к нему поближе, но не смогла сдвинуться с места. Мальчик тем временем вскочил и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я было последовала за ним, но застыла у двери. Я просто не могла ее открыть. Рука словно забыла, где находится дверная ручка, и беспомощно повисла в воздухе. Мне казалось, что если я сейчас кинусь ему вслед, то он еще больше испугается меня, возненавидит меня; что ему все еще больно.

Мне хотелось повернуть время вспять. Хотелось вернуться ровно на пять минут назад, сдержать себя, поймать ребенка и успокоить его – решить все по-взрослому. Но я прекрасно понимала, что это невозможно, поэтому решила сделать то, что по силам мне именно сейчас.

– Очень больно, да?.. Испугался, наверное? Прости меня. Я тоже очень перепугалась. Поэтому так вышло. Прости, – заговорила я сквозь дверь.

Между нами была стена, но я надеялась, что даже так смогу донести свои чувства. Еще больше надеялась, что теперь отношения между нами потеплеют.

Хёгу за дверью очень по-детски, недовольным голоском прокричал:

– Ты ударила меня!!!

Слова мальчика опустились мне на сердце тяжелой кувалдой. Я прислонилась к двери грудью, скованной болью, и с трудом выдавила слова, без конца вертевшиеся на языке:

– Да, прости меня за это. Давай прекратим. Давай просто перестанем себя так вести, а? – Я искренне на это надеялась. – Ты не был добр ко мне, а я не была добра к тебе, так что давай наконец разорвем этот порочный круг. Уладим все распри между нами. Хёгу, прекрати все эти далеко не детские, ужасные поступки, которые язык не повернется назвать игрой, а я перестану злиться. Давай нарисуем новую картину вместе – ты и я.

Объектом моей ненависти должен быть не Хёгу и не я сама. А горстка чокнутых ублюдков, что растворяются в толпе обычных людей и живут припеваючи. Сейчас не время вымещать свою давнюю обиду на невинном ребенке.

Вместо ответа раздалась вибрация. Наверняка вентиляционная система. На этот раз вибрация ощущалась сильнее и ближе, чем в гостиной или саду, но я не обратила на это особого внимания.

– Хёгу, я помогу. Подскажу, как быть дальше в такой ситуации. Мы все с тобой решим.

Я стучала в дверь и звала его. Но он молчал. Вибрация спустя некоторое время стихла. Тогда я набралась смелости и схватилась за ручку.

Вот только на то, чтобы повернуть ее, смелости не доставало.

Не отнимая руку от двери, я звала его и звала, но он так и не ответил. Да уж, я и представить не могу, насколько большую опасность он во мне видит.