Искатель, 2010 № 07 - Журнал «Искатель»

ровно в ту же минуту, в которую я отправился в Древнюю Грецию три часа назад по моему личному времени. Далия успела только сообщить мне, что, выполняя задание (я так и не узнал, какое — в патруле подобные вопросы просто неприличны), потеряла капсулу и оборудование, вынуждена была остаться в Салониках и для прикрытия даже выйти замуж за самого уважаемого в городе человека. Но она всегда знала, что в один прекрасный день на горизонте появится алый парус... То есть во двор войдет патрульный, и она, как честная женщина, отдаст ему всю свою любовь, как тот джинн, который обещал то же самое, сидя на дне бутылки.

— Разве ты меня знала? — спросил я Далию на второй день после свадьбы. — Ты меня видела раньше? Ты успела меня полюбить?

— Господи, Иона, — засмеялась жена. — Ты совсем потерял голову! Ты что, забыл, что имя у тебя было написано на лбу темпоральными красками? Никто не мог его видеть, но я-то, я-то тоже патрульная, я прочитала, как тебя зовут, когда ты вошел во двор!

Я даже сплюнул с досады. Верь после этого женщинам. И полагайся после этого на собственную память.

ВСЕ ПРОТИВ ВСЕХ

Бросив биллизарского агента в колодец времени и доложив начальству о результатах работы в Древней Греции (личные дела упомянуты не были, конечно), я крепко задумался о том, какие меры предпринять, чтобы раз и навсегда пресечь разрушительную работу Института ксенофобии. Как-то я даже набрался наглости и попросил аудиенции у изображения господина Брументаля, бессменного шефа Патруля времени.

— Проблему нужно решить раз и навсегда, — сказал я, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле не испытывал, — иначе нам предстоит еще много веков исправлять последствия действий этих горе-ученых. То они создают ислам, то насаждают антисемитизм в России, то провоцируют резню армян в Турции...

— Вы правы, Шекет, — рассеянно ответило изображение господина Брументаля, читая одновременно какой-то очень пространный документ, занявший почти весь объем комнаты. — Вы правы, но вы ошибаетесь.

— Э-э... — сказал я, подняв брови.

— Вы правы, — терпеливо объяснило начальство, — когда говорите о малой эффективности наших действий. Это так. Но ошибаетесь, предлагая сбросить на Биллизар и этот чертов институт темпоральную бомбу. Я ведь правильно понял — вы это хотите предложить?

— Э-э... — повторил я. — Пожалуй. Нет института — нет проблемы.

— Вот типичное рассуждение практика! — воскликнуло изображение, расшвыряв по углам несколько сотен еще не прочитанных страниц. — Поймите, дорогой, там ученые работают, настоящие теоретики, гении, можно сказать! Наука, понимаете ли, стоит вне морали. А каждая наука должна иметь предмет исследований, вы согласны?

— Конечно, — кивнул я. — К примеру, если бы не было звезд, то не появилась бы и астрономия.

— Чушь! — воскликнуло изображение. — Вы переворачиваете все с ног на голову! Астрономия появилась бы все равно — раньше или позже, — но, не обнаружив звезд на небе, чем бы занялись первые астрономы, как по-вашему?

— Удавились бы с тоски, — ляпнул я, не подумав.

— Я был лучшего мнения о ваших мыслительных способностях, — холодно сказало изображение. — Не имея предмета исследований, астрономы вынуждены были бы его создать, вот и все.

— То есть вы утверждаете, — сказал я с глупым видом, — что сначала мог появиться интерес к изучению звезд, а только потом — сами звезды как плод деятельности астрономов?

— Это же очевидно! В мире, где идеи первичны, а материя вторична, иначе и быть не может!

— Да, — вынужден был согласиться я, — но ведь в нашем мире все наоборот: первична как раз материя...

— Шекет! — в ужасе воскликнуло изображение. — Не говорите при мне подобную чепуху, иначе вас придется уволить в запас. Мне нужно напоминать вам прописные истины? Скажите, разве дом, в котором вы живете, появился раньше, чем идея дома в голове архитектора?

— Ну... То дом...

— А государство Израиль разве не возникло сначала в мыслях Герцля?

— Ну... То государство...

— А мироздание? Разве оно не появилось после того, как...

— Хорошо-хорошо, — торопливо сказал я, не желая вступать с начальством в теологический спор. — Пусть так. Но какое все это имеет отношение к вредной для человечества деятельности Биллизарского института ксенофобии?

— Прямое, — буркнуло изображение и, видимо, решив, что уже потратило на меня слишком много своего драгоценного времени, заключило аудиенцию словами: — Поговорите с Мирбикипом, это академик-биллизарец, он сейчас гостит в Иерусалиме.

Изображение погасло, и мне не оставалось ничего другого, кроме как отправиться на поиски биллизарского ученого.

Я ожидал увидеть существо, похожее на агента Абруццо, отбывавшего наказание в тюрьме для особо бесперспективных преступников на Весте, а обнаружил подтянутого старика, которого можно было бы даже принять за человека, если бы не досадные отклонения: лишняя рука, торчавшая посреди живота, и два носа, расположенные на длинном лице симметрично друг другу где-то в районе ушей. Милое существо, в иных системах я впоследствии встречал и пострашнее.

— Это вас зовут Шекет, — агрессивно встретил меня биллизарец, — и это вы засадили в тюрьму одного из лучших наших агентов?

— А это вы, значит, послали его создавать для нас гадости в истории? — отпарировал я. — И после этого еще являетесь в Иерусалим и...

— И пользуюсь гостеприимством ученых, — подтвердил Мирбикип. — Шекет, вы вообще понимаете, что такое наука?

— Наука, — сказал я, — изучает явления природы и находит им объяснения.

— Гм... — буркнул он. — А если явления природы еще нет? Тогда наука обязана это явление создать, чтобы было что изучать! Так вот, когда мне было только двадцать биллизарских лет, я задумался над такой проблемой: почему в природе все одноименное отталкивает друг друга, а разноименное — притягивает?

— Не понял, — осторожно сказал я.

— Вы же изучали физику! — возмутился Мирбикип. — Одноименные заряды отталкивают друг друга? Да, отталкивают. Можно ли создать атом из одних протонов? Нельзя, он распадется. Мир без альтернатив немыслим! Для того чтобы понять, что такое добро, нужно иметь перед собой зло. Чтобы описать свет, нужно знать, что такое тьма. Это элементарно.

— Хорошо, — согласился я. — Но при чем здесь ксенофобия?

— Сразу видно, Шекет, что вы никогда не занимались академической наукой, — пожал средним плечом биллизарец.

— Это верно, я полевой патрульный.

— Оно и видно. А я с юности задумывался над главными вопросами мироздания. Вы знаете, что у нас на Биллизаре никогда прежде не было войн, а убийства происходили только случайно?

— Да? — поразился я. — Хорошо же вам жилось!

— Хорошо? — возмутился Мирбикип. — Мы видели только одну сторону бытия и ничего не знали о другой! Когда мне было двадцать лет, я, будучи гением от рождения, задумался. «Почему, — подумал я, — одноименные заряды в природе отталкивают друг