Лисий Омут - Елена Анатольевна Леонова

Допив кофе, Синицын направился в холл отеля. У стойки регистрации стоял всё тот же мужчина внушительной комплекции, с суровым выражением лица, – администратор.

– Доброе утро, – обратился к нему Саша. – Подскажите, пожалуйста, где здесь можно найти информацию о старых помещичьих усадьбах области? Существует ли какой-то архив?

Администратор задумался, поправив очки в металлической оправе.

– Насколько я знаю, есть Вышневолоцкий краеведческий музей на Казанском проспекте. Скорее всего, там найдётся.

– Он уже открыт?

Администратор взглянул на часы.

– Музей работает с десяти утра по будням.

Синицын кивнул, поблагодарил и вышел из отеля, который находился как раз на Казанском проспекте, где через пару кварталов располагался музей. Утренний воздух дарил приятную свежесть, дождя не предвиделось, однако небо заволакивали плотные серые тучи. Но мысли Саши были заняты не погодой, а старинной усадьбой и её тайнами. Краеведческий музей – звучало обнадёживающе. Если там действительно хранятся документы об исторических поместьях, то это могло стать ключом к пониманию того, что происходит. Синицын представил себе пыльные архивы, старые карты, фотографии, возможно, даже дневники помещиков. Любая крупица информации потенциально выглядела бесценной. Вопросы, требующие ответов, тут же стали возникать в голове старшего лейтенанта. Если усадьба, о которой говорил Карлов, действительно связана с делом Можаева, то почему она так долго оставалась без внимания? Или, не исключено, её история сама по себе связана с чем-то подозрительным? Реставрация – конечно, благое дело, но в данном контексте оно могло быть лишь прикрытием. Но прикрытием для чего? Для незаконного оборота чего-то? Для встреч с людьми, желавшими быть незамеченными?

Синицын остановился на перекрёстке Казанского проспекта и улицы Карла Маркса, сверяясь с картой в телефоне. Музей где-то недалеко. Саша ускорил шаг, продолжая думать о Можаеве. Инженер. Человек, вероятно, случайно оказавшийся втянутым в эту историю. Что он мог знать или увидеть? И почему его тело нашли в лесу, неподалёку от усадьбы? Не похоже всё-таки на случайное убийство. Это было устранение! Да! Устранение того, кто раскрыл чьи-то планы.

Саша подошёл к зданию музея. На двери висела табличка с часами работы. Старший лейтенант проверил в мобильном время. Ровно десять утра. Он толкнул дверь и ступил внутрь. Его встретил прохладный, немного затхлый воздух. Атмосфера тихая и камерная, как бывает в музеях. Холл был просторным и светлым, на стенах висели картины с пейзажами области и старые фотографии городских зарисовок.

Синицын направился к стойке информации. Перед ним стояла пожилая женщина в строгом костюме, с аккуратно уложенными седыми волосами и внимательным, но немного усталым взглядом.

– Доброе утро, – начал Саша, предъявляя удостоверение старшего лейтенанта полиции. – Я хотел бы побеседовать с кем-то из сотрудников музея, экскурсоводом или знатоком местности. Это возможно?

Женщина изучила удостоверение.

– Сейчас, подождите секунду, – она взяла трубку телефона и набрала номер. – Прокофий Кузьмич, можете подойти?

Через несколько минут в холле музея появился пожилой мужчина лет шестидесяти. Он был крепким, приземистым, седовласым, с пышными усами и бакенбардами, одет в слегка помятый серый костюм. Женщина указала на Синицына, и мужчина подошёл к старшему лейтенанту.

– Добрый день, – поздоровался он. – Я могу вам помочь?

– Здравствуйте, – Саша снова показал удостоверение. – В вашем музее есть информация о старых усадьбах Тверской области? – произнёс он серьёзным тоном.

Прокофий Кузьмич внимательно взглянул на удостоверение.

– Полиция? Да ещё из Москвы? – он улыбнулся. – Хм… Конечно, подобной информации у нас много, помещичьих имений было немало раньше в губернии. Что конкретно вас интересует?

– Усадьба «Лисий омут».

Прокофий Кузьмич слегка удивился, услышав название поместья, но кивнул.

– Пойдёмте, – коротко сказал он и повёл Синицына через холл к началу экспозиции, которую открывала большая карта, иллюстрирующая историю Вышневолоцкой водной системы. Затем они прошли в выставочный зал с названием «Петровский», посвящённый сооружению первого в России судоходного канала. Саша, проходя мимо, обратил внимание на бюст Петра I, невольно ощущая дыхание истории. Корабельные пушки, ядра, якоря, поднятые со дна каналов, словно безмолвные свидетели былых времён, соседствовали с парадным офицерским оружием и мерцающими в витринах памятными медалями. Следующий зал, «Сердюковский», знакомил посетителей с жизнью и деятельностью новгородского купца. Со стен смотрели живописные портреты, запечатлевшие его в кругу семьи, а на стендах бережно хранились личные вещи, документы и потрёпанные временем книги. Не доходя до галереи, демонстрирующей природное многообразие Вышневолоцкого края, где были представлены окаменелости, горные породы и коллекция минералов, а также экспонаты, изображающие представителей местной флоры и фауны, мужчины свернули. Они оказались в помещении с фотографиями, отображающими облик старого Вышнего Волочка, усадебные комплексы, убранство помещичьих домов, а также с историческими картами и макетами города и окрестностей.

Прокофий Кузьмич остановился у витрины с пожелтевшими снимками фасадов и интерьеров старинных имений. Он указал на одно из них.

– Вот то, что вы ищете. Усадьба «Лисий омут». Хотя, конечно, она уже давно не существует в первозданном виде. Время и люди сделали своё дело.

Синицын внимательно вгляделся в чёрно-белое фото. Старинный дом с колоннами, высокой башней и оранжереей, окружённый тенистым парком. На снимке было что-то неуловимо тревожное, какая-то застывшая в прошлом тайна.

– А известно о её прежних владельцах?

– О, конечно, необычная семья, – Прокофий Кузьмич прищурился, вспоминая историю. – Помещики старой закалки. Имение построено в девятнадцатом веке и принадлежало Платону Васильевичу Тучкову, преуспевающему купцу. Он выстроил дом, внешне добросовестно имитирующий архитектуру старинного европейского поместья: фруктовый сад, статуи великих философов, мощённые кирпичом террасы для любования природой. В середине девятнадцатого века в доме проживал сын Тучкова, Елисей, с женой и двумя детьми – мальчиками. После его смерти старший уехал за границу, о нём, кстати, практически ничего не известно. Дом перешёл к младшему, Терентию. Он родился в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, был лесопромышленником, очень состоятельным. Когда Терентию исполнилось тридцать лет, главный дом переоборудовали по проекту немецкого архитектора, а в тысяча девятисотом году к усадьбе пристроили тяжеловесный корпус с четырёхэтажной башней. Терентий скончался перед революцией, и его семья уехала в Европу. Времена изменились. В двадцатых годах прошлого столетия поместье национализировали, там разместился музей дворянского быта. Но постепенно убранство стало приходить в упадок, что-то разграбили. Далее биография поместья похожа на судьбы большинства подобных родовых гнёзд: коммуна, детдом, совхоз, санаторий. После войны в советское время богатые интерьеры здания были утрачены: сперва имение стало лагерем для военнопленных, потом туберкулёзным санаторием. Затем дом пустовал. В пятидесятых годах его