Кукла для зверя - Ника Долгина

Девушка плохо помнила как пережила этот вечер. Она двигалась по инерции, ведомая властной рукой Влада, смотрела в нужную сторону, воспроизводила необходимый минимум движений и слов, ослепительно улыбалась до мышечных спазмов, и истово молилась про себя, чтобы этот ужас поскорее закончился.

Она как красочный фильм, будто со стороны, смотрела на этот бал Сатаны, но в то же время находилась внутри — блеск огней соперничал с сиянием украшений, великолепие убранства дома соревновалось с нарядами изысканной публики, ненавязчивая живая музыка ласкала слух, тут и там шелестели непринуждённые беседы, а она мечтала провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь и сейчас, не отождествлять себя с этими людьми.

Копившееся весь вечер напряжение искрило в воздухе, распаляя внутри салона автомобиля пожар. Даже водитель был напряжён, его глаза всматривались сквозь потоки воды, а руки жёстко фиксировали руль, с трудом держа контроль над машиной и непогодой.

Влад делал вид, что его это не трогает, внешне сохраняя спокойствие, но это не обманывало никого из них троих в одном замкнутом пространстве. Его тело подобралось и буквально излучало напряжение, по лицу ходили тени, губы были плотно сжаты.

Или ему действительно было все равно.

Он сидел рядом, но, по ощущениям, был далеко. Его задумчивый взор был направлен в боковое стекло, по которому стекали прозрачные капли дождя, а Лера застыла, обескураженная и сбитая с толку всем происходящим.

Её вопрошающий взор будто врезался в бетонную стену абсолютного отчуждения. Тотального. Бескомпромиссного.

Он не здесь, а значит и говорить не о чем и не с кем.

В ней же плескался и грозил выплеснуться через края бездонный океан обидных слов. Но одновременно было и понимание насколько они бессмысленны и не к месту.

Что ему сказать? Что это даст? Что изменит?

Она мечтала услышать хоть что-то, что вернёт её к жизни, вернёт ей веру в людей и в себя. А впереди очередной тупик. Она вроде как увидела пресловутый свет в конце тоннеля и пошла на него, а на деле оказалось, что это поезд, который несётся прямо на неё и вот-вот раздавит!

Она не кукла, она живая.

Она чувствует.

В неё нельзя поиграть и выкинуть!

Сколько времени отведено их игре? Когда ему наскучит эта игрушка и он закажет новую?

Девушка не знала как быть дальше — разум кричал об опасности, мельтеша красным на периферии зрения, но она гасила эти вспышки, не желая раскачивать их и так неустойчивую действительность!

Что она могла ему сказать?!?

Ты похитил меня и сделал своей игрушкой?

Они оба знали это и так!

Твои друзья — мерзкие люди, преступники и работорговцы?

Для него это не было новостью никогда, для неё — перестало быть сегодня.

И что это меняло в их общем раскладе? Да, собственно, ничего!

Она настолько тщательно вычистила ластиком внутри себя все чувства, что порой казалось — справится. Сейчас понимала — нет!

Что ждало её в конце пути? Этот вопрос не имел ответа, да и искала ответы до сегодняшнего вечера она не очень охотно, позволив его параллельной реальности и миру зазеркалья заворожить её и погрузить в летаргический сон.

Наверное у каждого есть свой предел — источник сил душевных и физических иссякает, что-то надламывается внутри, страх накатывает приливной волной, а потом уходит, унося с собой последний ресурс и опустошая душу.

На самом донышке её отчаяния зашевелилась чёрная змея ненависти к себе.

Ты идиотка, Лера! Что в этой жести заставило тебя поверить в хорошее? Что не убил? Порой казалось, лучше бы да. Стонешь под ним как последняя шлюха, а он в любой момент избавится от тебя и купит новую!

Никто не упрекнёт её в том, что она не боролась и сдалась на милость победителя, даже когда противник в сотни раз превосходил её в силе и возможностях.

Она билась за себя, свою семью и своё будущее, билась с ним и обстоятельствами ни на жизнь, а на смерть, а потом пришло понимание — сражаться нужно ещё и с самой собой.

Когда тело и глупое сердце предают свою хозяйку, выискивая оправдания врагу, когда сумятица внутри отнимает последние силы, тогда и появляются глупые предательские мысли — а что, если?

Её стокгольмский синдром чёрной плесенью въелся в тело и разум .

Самое страшное — это утратить самоуважение, потерять себя.

И вот она — её личная точка не возврата — она дошла до того, что готова отказаться от всего — своей мечты, семьи, жизни, лишь бы оставаться рядом с ним.

Она, превыше всего всегда ценившая свободу и свою индивидуальность, готова сейчас променять весь мир на его плен, на тот мизер, что он готов давать, изредка заглядывая к ней из своей полной событий жизни.

Она как его верный Ашдар будет ждать у ворот и радоваться тем крохам внимания, что он удосужится ей подарить, лизать его руку и ждать, пока почешет за ушком.

Его заточение закончилось, её — не закончится никогда.

Давным-давно, в прошлой жизни ей было очень страшно — она боялась, что её изобьют, изнасилуют или будут истязать. Сейчас она знала, что самое страшное насилие — это когда ломают душу, проникают туда исподтишка, переворачивают всё наизнанку и ты уже не принадлежишь себе.

Ты уже и сам не уверен кто ты и чего хочешь!

Бессилие и отчаяние затопили её, не давая выплыть. Она дробно дышала, пытаясь сохранить самообладание и не сорваться на крик, не кинуться на него с кулаками, не начать биться о заблокированную дверь в безумном желании вырваться из одного на двоих с ним пространства.

Лера нечеловеческим усилием воли загнала все свои ненужные ему вопросы и чувства внутрь, отгородившись от мира зеркальной стеной бездонного отчаяния. Её глаза походили на тихую гладь пруда в ясный день, отражая от поверхности то, что она не принимала. Но когда это зеркало треснет — осколки и острые края поранят лишь её, потому что полетят внутрь, прошивая душу.

Когда Влад бросил на неё мельком задумчивый взгляд, она уже закрылась от него, внешне сохраняя полную безмятежность, а внутри переживая атомный взрыв.

* * *

Этой ночью он не пришёл, не пришёл и на следующую.

А потом и вовсе уехал.

Лера, тайком выглядывая в окно, видела как его дорожную сумку грузят в багажник служебного авто, а сам он спешит