Кукла для зверя - Ника Долгина

не убили и не покалечили. Моё первое разочарование в профессии наступило довольно скоро — я пришёл восторженным юнцом с идеалами и желанием сделать этот мир чище, избавив его от преступности, но время шло, на смену одному раскрытому делу и закрытому в клетку подонку приходило пять новых, на что-то приходилось закрывать глаза, где-то идти на компромиссы, к которым я был откровенно не готов. Сделки со своей совестью происходили всё чаще, копилась усталость и напряжение, я чувствовал себя Гераклом, разгребающим Авгиевы конюшни, но лучше не становилось. Спас меня старший коллега, его фразу я помню до сих пор, я тогда в сердцах сказал, что это никогда не закончится, а он спокойно ответил: ты прав, но я знаю одно — без нас станет ещё хуже. С годами и опытом начинаешь различать оттенки — не бывает чёрного и белого, в нашем мире огромнейшая палитра. До сих пор лично меня поражает лишь бесчеловечный цинизм и зло, возведённые в абсолютную степень, а с остальным можно жить и работать.

— Мы погрязли в этом деле по уши, а подвижек никаких. Девушка торчит в моём доме, у меня сыпется бизнес и репутация. Люди боятся иметь со мной дело. Я годами строил связи и зарабатывал репутацию, сейчас всё летит к чертям. Все шарахаются от моей фирмы как от чумы, на звонки сотрудников не отвечают, рвут контакты.

— Владислав Викторович, позвольте напомнить — вы знали на что шли. Сейчас поздно строить из себя девочку. Как вы изволили заметить — мы погрязли в этом деле по самое нехочу, и назад пути нет. Мы сожгли мосты и теперь нам только вперёд, уж не обессудьте.

— Мне всё это прекрасно известно, но вы гарантировали, что дело на завершающей стадии, а не похоже. Я устал от всего.

— Это вы мне говорите? Моей дочери двадцать, и я каждый день утром целую её, желаю хорошего дня и смотрю, как она выходит из дома, а потом еду в Комитет и читаю сводки — убийства, изнасилования, аварии, грабежи. Знаете, что такое иллюзия бессмертия, Волчанский? Это психологический обман, приём нашей психики, которая позволяет нам каждый день отпускать тех, кого мы любим и не сходить при этом с ума от тревоги и беспокойства. Наш мозг так защищается, и думает, что именно с нами и нашими близкими не произойдёт ничего плохого. Это и позволяет нам жить, работать, во что-то верить... Мы не можем сдаться сейчас, как говорится — последний бой — он трудный самый.

— Что мы будем делать дальше? Есть идеи?

— Надавите на девушку, пусть говорит как на духу — она должна дать детали, вспомнить всё и даже больше. Важно даже то, что на первый взгляд кажется незначительным — намёк, запах, звук, оттенок голоса. Мозг и все органы чувств в стрессовой ситуации активизируются. Мы должны выйти на организаторов, в этот раз мы не можем проиграть. Мы много раз подбирались близко к этому спруту, но всякий раз оставались с носом — удавалось взять лишь мелких сошек, которые молчат, как рыба об лёд. Я исключил любые утечки, лично сам провожу все встречи и ни с кем не делись никакой информацией. Даже наша с вами оперативная комбинация — для всех тайна. И то, что ваша репутация пострадала, как бы странно это ни звучало, говорит лишь об одном — нас не раскрыли. Все реально думают, что вы и ваш бизнес в разработке Следственного комитета. Теперь всё зависит от нас — я обрабатываю ежедневно огромные объёмы информации, мониторю и анализирую данные из многих источников, но и вы должны мне помочь. Именно вы оказались в гуще событий и можете взглянуть на всё изнутри. Думайте, мне правда нужна ваша помощь и информация от девушки. На данный момент она единственная потерпевшая, которая пребывает в здравом уме и трезвой памяти и к которой у следствия есть доступ.

* * *

Лера с трудом выплывала из тёплого кокона неги и удовольствия, распластавшись на широкой кровати и чувствуя под ухом размеренное биение мужского сердца.

В отличие от её сердечка, которое трепыхалось и частило, его пульс был как у тренированного спортсмена — мощные толчки через равные промежутки времени.

Она пальчиком медленно обводила очертания свирепого волка, чернилами выбитого на коже, а по ощущениям приручала другого зверя, запуская свой яд ему в кровоток.

Одна его рука покоилась чуть ниже её спины, второй он поглаживал кожу её головы, перебирая волосы, ещё некоторое время назад намотанные на его кулак.

Он был расслаблен и умиротворён, и именно такие моменты Лера ценила особенно — они будто замыкались в их маленьком мире, куда не проникали никакие факторы извне — вот уже долгое время она жила во временном и пространственном вакууме — не выходила в интернет, ни с кем не общалась в соцсетях, не читала и не смотрела новости, а погоду узнавала по факту — выглянув в окно.

Она не строила планов, не решала никаких насущных проблем — в общем вела жизнь домашней кошки — обед и сон по расписанию, прогулки — от случая к случаю, по воле хозяина.

С одной стороны, это было проще простого — никаких забот и хлопот, с другой же — мысли о будущем в её голове, притихшие поначалу, вновь стали биться и толкаться, мешая себе и ей.

Когда ты занят повседневной рутиной — у тебя нет времени думать да гадать, а сейчас она проводила целые дни в обществе себя любимой, и времени на непрошенные мысли было предостаточно.

Из раздумий её вывел голос Влада.

— Расскажи, как получилось, что ты оказалась у меня?

Этот вопрос настолько удивил её, что девушка резко села и посмотрела изумлёнными глазами на мужчину. Она не поняла в чём подвох, поэтому отвечать не спешила, пряча глаза и продолжая молчать.

Влад тяжело вздохнул и как можно мягче объяснил:

— Я помню, что сделал я, я спрашиваю что было до того момента, когда ты попала в мой дом.

Лера откинула простынь и успела спустить ноги с кровати, намереваясь ретироваться в душ, чтобы собраться с мыслями и решить какие ответы ждёт он и что может сказать она.

Она по-прежнему не понимала того, что с ней происходит, и Влад не спешил ставить её в известность и что-либо объяснять.

Она так разволновалась, что пропустила момент, когда была притянута обратно в постель и прижата к крупному телу.

У неё не было опции не отвечать, а