Кукла для зверя - Ника Долгина

Вся эта слезливость, излишняя эмоциональность и чувствительность «по пьяни» всегда ассоциировались у него с психологическим шантажом.

Иллюзорной, подсознательной целью матери всегда было вымогательство все тех же пресловутых любви, признания, принятия и уважения, которых она лишилась по собственной вине и которых вполне осознанно лишила своё единственное чадо.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Влад помнил как в полутёмной комнате, залитой тусклым светом единственной лампочки, мать сидела за столом, обхватив колени руками.

Платье, когда-то яркое и нарядное, было помято и испачкано, её лицо уже носило вполне очевидные признаки маргинального образа жизни, а в воздухе стоял запах дешёвого алкоголя и тупой безнадёги.

Она снова и снова поднимала полу пустую бутылку, словно искала в ней ответ на свои мучения. «Почему?» — шептала она, глядя в пустоту. И никто, кроме неё самой, не мог дать ей ответа на этот вопрос.

Слёзы катились по её щекам, она всхлипывала, но голос её звучал неубедительно, как шёпот в тёмном лесу. Искренность её раскаяния была такой же шаткой, как и она сама.

Каждый глоток алкоголя вызывал не только временное облегчение, но и глубокую тоску, а пустые глаза сына отражали её разбитое «Я».

Истерика матери накатывала, как волна, она начала бить себя по лицу, словно пытаясь разбудить ту, что когда-то была сильной и полной надежд.

«Прости меня, сынок! Прости!» — шептала она в пустоту, но вокруг была лишь тишина и её голос эхом возвращался к ней обратно.

Волчанский так и не нашёл в себе сил простить её.

Двадцатипятилетний Влад тогда ненадолго приехал домой в надежде изменить что-то в беспросветной жизни матери, и это был его последний визит — выйдя за порог он поклялся себе, что никогда больше не переступит порог этого гиблого места!

Но его беда была в том, что своё проклятье он увёз с собой, и носил в себе долгие годы, пока не смирился с действительностью и не научился худо-бедно справляться со своими демонами.

С тех пор он стал признавать только свою боль и только его чувства казались ему значимыми и неоспоримыми, чужие переживания он осознанно отодвинул за грань, нивелировал и обесценил.

Ему, по большому счёту, было плевать на других, их мотивы, чаяния и потребности. Он эгоистично признавал лишь свои, обладая достаточным ресурсом для их удовлетворения в полной мере.

Тем удивительнее для него стало открытие, что душа его не очерствела окончательно, и что чужое неподдельное горе тронуло некие струны, отозвавшиеся если и не болью, то вполне искренним сочувствием и желанием помочь.

Слёзы девушки не взбесили его, не вызвали глухого раздражения и желания самоустраниться — ведь проблема была явно не его. Он отметил про себя желание разобраться в ситуации и сделать так, чтобы одной проблемой в её жизни стало меньше.

В последнее время он заметно размяк — годы благополучия и долгие обстоятельные беседы с батюшкой, который видел в нём заблудшую душу, сделали своё дело и Волчанский вполне искренне стал получать удовольствие от богоугодных дел — жертвовал деньги на благотворительность и участвовал в реабилитации бывших заключённых, памятуя о своём печальном опыте, приобретённом в молодости.

Принципиальной разницы в том, кому помогать, он не видел, к тому же чувствовал за собой вину, втянув девушку в их грязные игры и лишив права выбора.

Не то, чтобы он сильно рефлексировал по этому поводу, но так некстати проснувшийся голос совести стал доставлять ему некоторые вполне себе осязаемые хлопоты.

Глава 30

— Смотри внимательно и будь предельно аккуратна — любое оружие априори заряжено, пока ты лично не убедишься в обратном! Это не игрушка. Здесь предохранитель, который не позволяет сделать случайный выстрел. Палец держишь вдоль ствола, на курке он должен оказаться только в момент выстрела!

Волчанский ловко передёрнул затвор и произвёл несколько выстрелов по импровизированным мишеням, ожидаемо, точно в цель. Гильзы отскакивали и падали в траву, в воздухе отчётливо различался запах пороха.

Выстрелы звуковой волной ударялись в барабанные перепонки, эхом расходясь по парку. Для него — это буднично, часть привычной рутины... Движения, отточенные до автоматизма, бесстрастная сосредоточенность и колоссальный опыт.

Для неё — то, что несёт хаос, опасность и смерть.

Как будущий врач, который учится спасать жизни, она на уровне базового сознания отвергала то, что может эту жизнь отнять или покалечить.

Лера почувствовала, как по телу прошла адреналиновая дрожь.

Влад вроде и не смотрел в её сторону даже, но тоже уловил. Его отличала редкая внимательность к мелочам, хоть в излишней рефлексии его было заподозрить сложно.

— Замёрзла?

Девушка нерешительно покачала головой.

Ашдар улёгся у их ног, не проявляя ни капли интереса к производимому шуму — по всей видимости, он был знаком с оружием и производимым им шумом, и угрозы для себя не видел.

Пёс привык полагаться на хозяина.

Девушка немного застопорилась, залюбовавшись мужчиной. Его мощь, многократно усиленная смертоносным оружием, завораживала. Вот сейчас, если не отвлекаться на антураж, всё в нем было прекрасно — уверенность и выверенность позы, опыт, жёсткий профиль и чувство контролируемой опасности.

Лера запрещала себе думать, смотреть, любоваться. Безжалостно гасила ноющее чувство в груди, решительно сбивая волны, им порождённые.

— Попробуй сама.

Мгновение — и она чувствует в своей ладони тяжесть боевого пистолета. Ощущения были странные — он всё ещё хранил тепло ладони Влада, а она, как и любая девушка, да и любой нормальный гражданский человек, до одури боялась оружия.

Брать его в руки не хотелось, но в этом доме её мнения сроду не спрашивали.

Влад уверенно и грубовато скорректировал её стойку, оставшись доволен позицией ног. Затем немного развернул корпус и приблизился сзади, вторгаясь в личное пространство и контролируя процесс обучения.

Жар его тела отвлекал, пуская мысли по опасной тропе.

Он положил свою ладонь поверх её и вытянул руку вперёд, Лера как тряпичная кукла, повторила все его манипуляции, чувствуя спиной его грудь, макушкой прижимаясь к его подбородку и слыша его наставления, сказанные мягким шёпотом.

Спасало то, что мишенью были выбраны бутылки. Каково это стрелять в живого человека, она боялась себе представить даже гипотетически. До сих пор ей казалось, что пуля, выпущенная в живое существо, убивает обоих — и цель, и стрелка.

— Смотри на мишень, всё остальное должно перестать для тебя существовать — есть только ты и твоя цель, сосредоточься и жми на курок.

Инструкции предполагали конкретику и серьёзное действо, а она поймала себя на