Кукла для зверя - Ника Долгина

том, что раскладывает его глубокий и мягкий сейчас голос на оттенки и полутона, по спине бегали мурашки от его близости и вибраций низкого голоса, она чувствовала тепло крупного мощного тела, и это ощущение — крепкого тыла, каменной стены, укрывающей от невзгод, осталось с ней надолго.

Она с детства была лишена мужского общества — сколько себя помнила, они всегда справлялись с мамой вдвоём, а на подхвате были любящие бабушка и тётушки. Но вот сейчас она была поражена и ошеломлена теми чувствами, что рождались в глубине, и вызывали неуправляемый хаос в её душе.

Она слушала его мягкие наставления и чувствовала дрожь в ладони, её слабые пальцы не удержали бы оружие, к тому же на вытянутой руке, но поверх её ладони лежала рука Влада — и вместе они справились.

Импровизированная мишень в виде бутылки разлетелась вдребезги, пуская целый сноп цветных осколков, на доли секунды сверкнувших в ярких лучах солнца, выглянувшего из-за тучки, и скрасившего их прогулку.

— Теперь давай сама. Держи вот так. Здесь важна стабилизация, будет отдача.

Нет, у неё никогда не получится.

Она уже собралась сказать об этом мужчине, повернулась к нему, держа пистолет перед собой, но в доли секунды была обезоружена — Влад привычным отработанным приёмом завладел пистолетом, ставя его на предохранитель.

Его навык обращения с оружием откровенно пугал — чувствовался колоссальный опыт, отточенные движения не оставляли сопернику ни малейшего шанса. Лера мысленно порадовалась, что пока они на одной стороне.

Быть на линии его огня — фатальная обречённость.

— Никогда не направляй оружие на человека, если не собираешься стрелять!

Уроки продолжались ещё какое-то время, их итогом стало то, что она овладела базовым минимумов навыков обращения с оружием и неформального общения с Владом. Он по-прежнему всё больше отмалчивался, но даже то, что говорил было небывалым прогрессом.

Они ещё долго оставались в этой части парка, тренируя её навыки стрельбы и играя с Ашдаром. Лера бросала ему кольцо, а тот хватал на лету и приносил ей, миролюбиво виляя хвостом и ластясь к ней, подставлял под её ладонь руку, напрашиваясь на ласку, и девушка с радостью чесала ему за ушами, приручая зверя.

Влад смотрел на это весьма снисходительно, но Лера видела, что Ашдар периодически всё равно плюхался ему в ноги, как бы прося прощения за своё двуличие, а раз хозяин и тогда не проявлял желания включиться в игру — трусил в сторону Леры, кладя кольцо уже под ноги ей.

Девушка радовалась как ребёнок, устав сидеть в четырёх стенах. Ей позволено было передвигаться по дому, но этого было мало, и периодически её накрывало чувство пребывания в неволе...

Она с упоением вдыхала свежий воздух, пропитанный запахами дождя и сырой земли, слушала пение птиц и шелест листвы, наслаждаясь этими атрибутами свободы, которые все воспринимают как должное, но она неожиданно научилась ценить.

Эти мгновения свободы и чего-то ещё — неуловимого, но от этого не менее осязаемого — навеки отпечатались в её памяти — запах сырости после дождя, лучи солнца, проглядывающие сквозь плотные грозовые тучи, лёгкий шелест свежего ветра в кронах деревьев парка и чувство нерационального, абсолютного счастья.

Влад был молчалив и собран, он привычным движением разминал шею, наблюдая за их с Ашдаром весельем, но не спешил присоединяться. Они гуляли вдоль аллей парка, и Лера то и дело бросала на мужчину взгляды исподлобья, отмечая его непривычную сосредоточенность.

Он хмурился, думая о чем то своём и не собирался никого посвящать в свои мысли, что впрочем было неудивительно. Лера бы больше удивилась, если бы он начал говорить, обсуждая с ней погоду или что-то ещё.

Новый непрошенный опыт ложится в копилку её дней, проведённых в доме преступника. В горле застряли вопросы, которые, возможно ей следовало бы задать, а может лучше было безмолвно проглотить.

Она уже знает, что он убивал. Но даже не спрашивая, сегодня она бы это поняла. Он не просто знает как и умеет, он на это способен!

Она так хотела его понять и узнать, но, кажется, так и не готова к реальности и ответам на свои вопросы.

Он одиночка, хищный волк, как тот, что выбит на его груди. Законы природы незыблемы тысячи лет и их не способно смягчить цивилизованное общество. Бояться и отрицать их тоже бессмысленно. До сих пор существуют миры и сферы, где закон Волка — единственная суровая реальность. К сожалению, она попала именно туда.

Но по-настоящему её пугало не это, а то, что её по-прежнему тянуло к нему. Так мотылёк летит на свет и жар свечи, даже зная, что опалит тонкие крылышки и погибнет.

Вот и она тянется, увлекаемая непреодолимой силой. Возможно, к своему палачу...

Глава 31

— Вам смешно, Сергей Павлович, да?

— Ну согласитесь, это скорее повод для радости. Я всегда знал, что хороших людей больше. И именно это до сих пор вселяет в меня надежду и не даёт разочароваться в этом мире и в профессии.

— Прекрасно, что хоть кто-то ещё в состоянии воспринимать этот абсурд с юмором, — Влад откинулся на спинку кресла, по привычке разминая мышцы шеи и глядя исподлобья на собеседника. Несмотря на свои слова, он улыбался.

— Рассказывайте, что там?

— Да собственно, ничего, — полковник Авдеев давил слова сквозь зубы, подозрительно покашливая и пытаясь скрыть улыбку, то и дело проскальзывающую на лице. — Ваша домработница пришла в ближайший отдел полиции, и заявила, что в вашем доме удерживают девушку против воли. Опер а , благодаря доблестной прессе знают, что вы в разработке Следственного комитета, и передали все материалы мне. Не желаете взглянуть?

— Нет уж, увольте. Мне с ней ещё жить. Вдруг не сдержусь, ляпну что-нибудь, а она мне потом еду отравит? Или капкан в постель подложит. И какой совет вы дали Вере Васильевне?

— Всё как обычно — наблюдать, не вмешиваться, следствие во всём разберётся. Она теперь записывает всё подозрительное, чувствуя себя мисс Марпл. И человек при деле, и нам пригодится, вдруг вы держите преступный синдикат, а я не в курсе, — Авдеев выдавал информацию порциями, подозрительно давясь от едва сдерживаемого веселья.

— Обхохочешься!

Авдеев вдруг стал очень серьёзным, он в упор посмотрел на мужчину, некоторое время собираясь с мыслями, а потом неожиданно ударился в воспоминания:

— Я начинал в девяностые простым опером, криминогенная обстановка не то, что была тяжёлая — она была такая, что реки крови не удивляли никого — мы изумлялись, если проходило полдня, а ещё никого