Искатель, 2012 № 09 - Журнал «Искатель»

произнес прокурор. — Все, что нам известно, выглядит так. Несколько лет в поселке действовала банда, которая похищала людей и животных. Члены банды погибли. Цели преступников так и остались невыясненными.

Закончив разговор с прокурором, Свят и Настя долго молчали, глядя на огни поселка, сейчас уже гаснущие один за другим. Казалось, и цикады стихают вместе с огнями.

— Даже как-то обидно, — сказал Свят. — За последние сутки нам пришлось освоить и отбросить несколько экзотических гипотез. И путешествия во времени, и восставшие покойники, и рудокопы...

— Насчет рудокопов я все же сомневаюсь, — сказала Настя.

— Разве не ясно? Не было никаких рудокопов, а были карлики.

— А что, если наоборот? Мы думаем, что карлики имитировали рудокопов и никаких рудокопов нет.

— Ну да, а как может быть иначе?

— А на самом деле, — продолжала Настя, — нет никаких карликов, а те двое, что лежат на кладбище — и есть рудокопы! Впрочем, ерунда...

— Да уж, конечно! — сказал Свят. — Давай-ка попытаемся все расставить на шкале времени. Моих родителей убили в тысяча девятьсот шестьдесят третьем. Мне было семь лет. Твоих — летом шестьдесят пятого. Тебе было восемь.

— Нетактично напоминать женщине о ее возрасте.

Свят вскинул на Настю недоуменный взгляд, хотел что-то сказать, но она перебила его:

— Шутка. Я понимаю, что не до кокетства сейчас. Мы должны все правильно посчитать. Итак, когда мне было семь, осенью шестьдесят четвертого, мой отец подстрелил карлика. Жена приволокла его в больницу. А хирургом там как раз трудился Человек-месяц. Вероятно, из всего персонала больницы только он видел атрибуты маскарадного костюма, понял, что это значит. Люди недалекие, невнимательные, мы часто не можем связать воедино два-три разных факта. Жена, конечно, успела переодеться по дороге, скрыть маскарадный костюм, а вот простреленного дробью карлика раздевали уже на операционном столе. Человек-месяц не мог не заметить, как он был одет. Но он не заявил в милицию об огнестрельном ранении. Он просто завербовал карликов. Взял их к себе на службу, в свою банду. Посулил деньги, угрожал разоблачением...

— Зачем? Чтобы сделать фото, которое показывала Анна? — Голос Свята, вероятно, прозвучал насмешливо, как ни пытался он скрыть свою реакцию на новую гипотезу Насти.

— А что, если да? — сказала она. — Например, главарь банды демонстрировал загримированных карликов всем остальным, с целью показать, что рудокопы действительно существуют. Ведь на этом фото как раз и запечатлен подобный момент.

— Отец показывает рудокопов маленькому сыну... Возможно. Неужто таким трюком можно было убедить и взрослых людей?

— Почему нет? Выбрать какой-то момент, плохо освещенную комнату. Или издали. Или на мутном фото. Иным образом невозможно объяснить все эти факты. Кроме того, карлики продолжали свое дело. Они просто-напросто воровали домашнюю живность, отвлекая от главного, чем занималась банда: от похищения людей! Но карликов поймали и таким образом вышли на всю банду. В каком это было году?

— Дата на кладбище. Осень тысяча девятьсот шестьдесят седьмого. Через год после того, как снимался фильм.

— Мертвые с косами стоят!

— И тишина...

18

Настя уснула быстро, Свят слушал ее равномерное посапывание, порой легкий храп, отчего проникался к ней нежностью и каким-то неуместным состраданием. Не было и речи о том, чтобы преодолеть пространство длиной в метр. Так он и лежал, отделенный двумя ламинированными тумбочками от женщины, которая была, как он теперь понял, его вторым «я». С ней произошло в жизни в точности то же самое, что и с ним, она носила в себе ту же самую тайну, и не было на свете никакой другой женщины, с которой он мог бы разделить свое особенное, свое неизбывное одиночество.

Утром она кинула в него подушкой. Открыв глаза и едва сообразив, где находится, он увидел ее смеющейся, простоволосой, пружинисто качающейся на кровати.

— Сегодня объявляется день отдыха! — заявила она. — Все, что мы можем делать, — это ждать, когда сестра привезет болезного Илью домой. Впрочем... — Настя нахмурилась. — Нам все же предстоит одно серьезное дело. Которое отдыхом не назовешь. Но ничего! Я уже и так пропустила утреннюю гимнастику в поезде. А этого еще никто не отменял.

Даже не закончив последней фразы, Настя свернулась в клубочек, сделала кульбит и встала посреди комнаты на руки. Свят смотрел на нее с восторгом: он очень любил женщин, которые умели делать что-то недоступное ему самому. Настя прошлась к балконной двери на руках, метя волосами ковер. Следующие четверть часа Свят с улыбкой наблюдал, что она вытворяла со своим телом за окном, светясь в лучах утреннего солнца.

Когда они вышли, Настя повела Свята каким-то определенным маршрутом, явно имеющим конкретную цель. Он не спрашивал, куда и зачем они идут.

Дошли до автостанции, Настя побеседовала с кассиршей и взяла билеты. В киоске на площади купила большой букет гвоздик.

Автобус, громко ворча на первой передаче, взобрался на холм, проехал, между прочим, мимо бывшего сада, где вырос Свят: он отметил высокие вишни, вчера не замеченные, те самые, с которых он обрывал незрелые плоды, вставая на деревянную табуретку. Мало что в жизни было вкуснее этих розовых вишен.

Настя молчала. Свят догадывался, куда они едут, сосчитал цветы: их было двенадцать — четное число...

От конечной остановки они шли лугом и, миновав купу плакучих ив, вышли к реке.

— Это, наверное, здесь, — сказала Настя и опустилась на траву. — Круглая полянка. Мы ездили сюда два раза в год — в начале и в конце лета. Это было «их» место, понимаешь? На обратном пути они клялись друг другу, что будут приезжать сюда каждое воскресенье. Но шли недели, им все было недосуг. Наконец, уже когда и купальный сезон заканчивался, срывались и ехали. Грустно все это...

Говоря, Настя что-то делала с цветами, ловко бегая пальцами по букету, который был уже развален на ее коленях, обтянутых небесно-синей юбкой, одной из тех, что она купила в Киеве. Вчерашнюю, зеленую, Настя выбросила в