"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Он сидел над своим делом, возвращаясь мыслями к своему дому или, скорее, к месту, которое он называл домом последние два года. Они бы уже закончили в коровнике, и девочки валяли бы дурака. Затем они прогоняли собак с кухни, и подавался ужин: возможно, отварная озерная форель с растопленным сливочным маслом — его любимая.

«Я полагаю, ты тот сопляк, с которым я должен был встретиться».

Он поднял глаза. Над ним навис человек, которого он никогда раньше не видел.

«Ты малыш Энди, не так ли?» — сказал мужчина.

Никто не называл его Энди с тех пор, как он уехал из города.

«Меня зовут Андрес», — ответил он.

Мужчина оглядел его с ног до головы.

«Тогда это, должно быть, ты. Твоя мама передает привет — по крайней мере, я думаю, что она так сказала. В последнее время она не в особенно хорошей форме».

Он не знал, как ответить, не знал, что означают слова этого человека или что он имел в виду под формой.

«Тогда давайте двигаться дальше», — сказал мужчина. «Не забудьте о своем деле».

Мужчина направился в сторону автостоянки перед автобусной станцией. Проследив, как незнакомец исчезает за углом, он встал, взял свой чемодан и последовал за ним. Он не знал, что еще можно сделать, но был настороже; с первого мгновения у него сложилось впечатление, что этому человеку нелегко будет понравиться. Об этом ему сказал его тон голоса, когда он упомянул свою мать, презрение, с которым он произнес «маленький Энди». Мужчина даже не поздоровался с ним; все, что он сказал, было: «Я полагаю, ты тот сопляк, с которым я должен был встретиться.» Он заметил, что у мужчины не хватает кончика одного из указательных пальцев, но ни тогда, ни позже ему не пришло в голову спросить, как это произошло.

Сигурвейг спала в спальне, когда они добрались до квартиры. Мужчина объявил, что уходит, и сказал, чтобы он не шумел и не будил свою мать, поэтому он тихо сидел и ждал на стуле в кухне. В квартире была одна спальня, за закрытой дверью гостиная, кухня и небольшая ванная комната. Очевидно, диван в гостиной должен был стать его кроватью. Он был измотан путешествием и долгим ожиданием на автобусной станции, но не решался лечь на диван, поэтому положил голову на руки на кухонном столе и, прежде чем осознал это, уснул.

Как раз перед тем, как он уснул, его взгляд привлек какой-то предмет в гостиной. Он понятия не имел, что это такое, но оно стояло на столике у дивана, квадратное и квадратное, с ручкой сверху; чужеродный предмет из внешнего мира, с непонятным логотипом сбоку: «Белл энд Хауэлл».

Позже он узнал, что у нового мужчины в жизни его матери также была кинокамера с другим названием, в котором он не мог разобраться ни с головы, ни с хвоста, что озадачило его не меньше, чем название проектора. Имя Эумиг было выжжено в его памяти.

Он долго смотрел на старый проектор Bell & Howell и на свет, который он отбрасывал на противоположную стену; казалось, обрывки воспоминаний воспроизводятся сами собой в ярком свете машины. Старик что-то прохныкал и обернулся.

«Чего ты хочешь?» — спросил он.

Человек в кресле молчал. От него сильно воняло мочой, а маска на его лице была влажной от пота.

«Где камера?»

Мужчина пристально смотрел на него сквозь прорези посмертной маски.

«А фильмы? Где фильмы? Скажи мне. Я могу убить тебя, если захочу. Ты понимаешь это? Теперь я контролирую ситуацию! Я! Не ты, старый хрыч. Я! Я все контролирую».

Ничего. Из-под маски не доносилось ни кашля, ни стона.

Как тебе это нравится, а? Как тебе это нравится? Тебе не кажется странным, что после всех этих лет я оказался сильнее тебя? Кто теперь слабак, а? Скажи мне это. Кто теперь слабак?»

Мужчина не двигался.

«Посмотри на меня! Посмотри на меня, если осмелишься. Ты видишь? Ты видишь, во что превратился маленький Энди? Теперь он не такой маленький, правда? Он совсем взрослый и сильный. Может быть, ты не думал, что это когда-нибудь случится. Может быть, ты думал, что Энди всегда будет тем же маленьким мальчиком?»

Он ударил старика.

«Где камера?» — прорычал он.

Он собирался найти эту камеру и уничтожить ее вместе со всеми пленками и изображениями, которые они записали. Он был убежден, что у ублюдка все еще где-то припрятано все это, и он не собирался сдаваться, пока не найдет их и не сожжет.

По-прежнему нет ответа.

«Ты думаешь, я это не найду? Я собираюсь разнести эту свалку на части, пока не найду это. Я собираюсь разнести полы и обрушить потолки. Как тебе это нравится, а? Как тебе сейчас нравится малыш Энди?»

Глаза за маской закрылись.

«Ты взяла мою банкноту в тысячу крон», — прошептал он. «Я знаю, что это была ты. Ты солгала, что я потерял ее, но я знаю, что ты взяла ее».

Он всхлипывал, когда говорил.

«Ты будешь гореть в аду за это. За это и за все остальное, что ты сделал. Ты будешь гореть в аду!»

12

Одной из мер, принятых полицией в связи с нападением на Ларису, было записать номерные знаки всех автомобилей, припаркованных возле ее дома, в надежде, что нападавший мог приехать на машине. Идея не была неправдоподобной; на самом деле, она была весьма вероятной. Он вряд ли поехал бы на общественном транспорте с бейсбольной битой, спрятанной под курткой, и простая проверка подтвердила, что он не брал такси. Другая возможность заключалась в том, что он пришел туда пешком, и в этом случае он вряд ли мог уйти далеко и вполне мог жить в нескольких километрах от места преступления. Также можно было предположить, что кто-то подвез его и ждал снаружи, когда увидел, как Сигурдур и # 211; ли вошли в дом, но Сигурдур и # 211; ли никого не заметили. Наиболее вероятным сценарием было то, что нападавший приехал на машине, но вместо того, чтобы припарковаться снаружи, оставил ее на боковой улице и был вынужден бросить, когда Сигурдур & # 211; ли побеспокоил его.

Большинство номерных знаков, собранных полицией, а их было несколько десятков, были прослежены по адресам поблизости, порядочных людей с семьями и работой, которые не причинили бы вреда ни единой душе и не отличили Лíна и Эбби от Адама.