Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

поощрять друзей и вдохновлять их на дальнейшие подвиги, Антон всякий раз проставлялся. Эдик предпочитал «столичную» или «московскую», а вот Кирилл после курса, который нанес ему зав отделением психосоматики, выпивал очень умеренно. Вот и приходилось Тоше закупать две бутылки – одну «беленькой», а вторую – болгарской «гымзы» или «механджийско».

Наконец все было готово. Антон переписал текст набело. Специальный человек с кафедры переплел его в коленкор. Начинался диплом ровно так, как девяносто девять из ста научных работ в Советском Союзе в тот 1982 год: «Как сказал (указал) на XXVI съезде КПСС Л. И. Брежнев…» Были готовы четыре огромных листа двадцать второго формата с чертежами и схемами. И наконец собран и работал генератор.

Торжественно Тоша привез его на кафедру под светлые очи Эвелины Станиславовны. Та отнеслась к изделию в иронических тонах – но выглядела довольной: ей нравились въедливость и упорство Антона. И то, что он продолжил дело ее погибшего возлюбленного.

– Ах, боже мой! Вот он, переворот в советской науке! Крупный советский ученый Антон Рябинский представляет ультразвуковой генератор, помогающий от всех болезней!

Защита тоже прошла на «ура». Отзыв рецензента оказался самый благостный. Вопросы задавали исключительно простые и комплиментарные.

На защиту явились Кирилл, Эдик и даже Пит. Пока комиссия совещалась, зашли вчетвером в пустую аудиторию по соседству и распили из складных стаканчиков бутылку болгарского коньяка «плиска» – причем Кир, выдрессированный психиатром, только губы в янтарный напиток обмакивал. Наконец комиссия огласила вердикт: «отлично».

Вечером по этому поводу мама в квартире на Ждановской устроила празднование.

Обычно родители не слишком докучали Антону своей жизнью, нотациями или воспитанием. По пальцам одной руки можно пересчитать случаи, когда они, что называется, «серьезно говорили». В основном – дежурно-бытовое: «На ужин я потушила картошку с мясом, возьмешь в кастрюле в холодильнике, да разогрей, не глотай холодным».

Предков редко когда и дома можно было застать. Отец мотался то на Байконур, то в Крым – на станцию дальней космической связи, то по другим медвежьим углам. Теперь он занимался программой «Интеркосмос», и всякий раз, как уезжал в командировку, недели через две-три по телеку, по радио и по всем газетам начинался трезвон: «Впервые на орбите искусственного спутника Земли – чехословацкий космонавт! Выдающееся свидетельство нерушимой советско-чехословацкой дружбы!» А в другой раз – покоритель межзвездных пространств оказывался из Польши… Потом – из братской ГДР… Однако после истории шестилетней давности, когда Тоша стал лихо болтать вслух, отец ни грамма больше сыну о своей работе не рассказывал. И даже анекдотов никаких по случаю не травил.

Их и без него ходило множество: например, монгольский космонавт вернулся на Землю с красными руками – советские товарищи отбили: «Это не трогай, сюда не нажимай, рукоятку не крути!» Подобное рассказывали и о вьетнамском «звездном герое», и о кубинском.

Мама тоже вся была в работе: начальник отдела в институте, секретарь парторганизации. Постоянно – собрания, заседания, командировки, доклады, совещания.

Даже чудно оказалось собраться всем вместе за праздничным столом.

Мама сделал мясо по-французски: запеченная в духовке говядина под майонезом, нажарила картошки. Изготовила салат из печени трески. Открыли шпроты и баночку икры. Отец достал из закромов коньяк «ОВ».

– Тошик, – прочувствованно произнесла мама первый тост, – вот ты стал совсем взрослым, получил диплом! И мы с папой очень, очень рады, что ты продолжишь заниматься наукой, остаешься на кафедре. Видишь, ни мне, ни папе не удалось защитить диссертации – а ты, мы надеемся, станешь настоящим ученым, и не только кандидатом, но и до доктора дорастешь, и будешь продвигаться все дальше и дальше, выше и выше!

– В академики! – буркнул, снижая пафос, Антон.

– А почему бы и нет? Да! И в академики тоже!

– Как будто нельзя жить, как многие, как вы живете – безо всяких званий и диссертаций.

Впереди раскрывалась новая, удивительная, широкая, длинная жизнь. Как будто вышел в поле на рассвете, и шагай, куда хочешь: все тебе под силу и все возможности открыты.

Родители в ближайшую субботу собирались в гости, и сын поинтересовался их планами: «К кому, куда?» – «В Подлипки, – кивнул отец, – у Бори Ульянова юбилей».

Фамилия оказалась Тоше более чем знакомой, и он переспросил: «А кто это, ваш Ульянов?»

– Мой сослуживец, мы в волейбол с ним играем, секретчик из моей «фирмы».

– Тот самый, который шесть лет назад воспитывал тебя, что я болтаю о всяких секретных вещах?

Отец нахмурился: «Да, было такое. А что?»

– А у этого вашего Бори Ульянова нет, случайно, сына? По имени Володя?

– Да вроде он что-то говорил. Кажется, есть.

– И он, этот Владимир Ульянов, у нас в Техноложке учится?

– Этого я не знаю. А что, вы знакомы?

– У нас в стройотряде был в семьдесят пятом командир по фамилии Ульянов. И сейчас он зам комсомольского секретаря всего института.

– Возможно, он. Я уточню у Борьки.

А в воскресенье, когда родители вернулись, отгуляв юбилей в Подлипках, выяснилось: и в самом деле – Володя Ульянов сынок секретчика Бориса Ульянова.

Головоломка сложилась. Значит, тогда, в семьдесят пятом, Ульянов-младший случайно расслышал, как Тоша лихо выдает своему другу Кириллу военно-космические тайны. После этого он пошел и настучал батюшке. Ну, да, с младых ногтей стал проявлять бдительность… А Ульянов-старший услышал знакомую тематику: Байконур-Тюратам, неудачная лунная экспедиция, ракета Н-1… А затем не поленился, выяснил, кто такой Рябинский-старший, и по счастливому стечению обстоятельств тот оказался его знакомым-приятелем. Вот интересно: а если б нет – начал он раскручивать это дело? Так-то проявил благородство, с отцом-Рябинским провел профилактическую беседу и ограничился.

Надо признать: беседа свою роль сыграла. После отец резко перестал болтать, и Антону ровно нечего стало пересказывать.

Вопрос другой: а на хрена она нужна, эта тотальная космическая секретность? Может, это просто замечательный способ маскировать свои промахи и неудачи? Безнаказанно надувать щеки, преувеличивая собственную значимость? Ближайшие конкуренты в космосе, американцы, как-то без нее обходятся.

С капитально подвыпившим отцом они обсудили в тот вечер эту и другие космические темы, и папаня выдал:

– Пилотируемая космонавтика вообще никому не нужна. Ни то, что наши на орбите болтаются, ни американские полеты на Луну. Зряшный риск и игры жизнями людей. Сплошная политика и пропаганда. Все, что нужно в космосе, могут делать автоматы.

– Пап, а кто теперь у нас полетит? Когда мы ответ дадим на их американский «шаттл»?

– Э, нет, брат! Ты у меня вышел из доверия. Я теперь ни гу-гу. Следи за сообщениями ТАСС.

У Антона начались самые последние в жизни каникулы – зимние. Мама расстаралась, достала путевки в ведомственный дом отдыха в