Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

Красная шла молча. Боковым зрением она прикидывала, какой путь будет самым коротким. Его длинные ноги делали его быстрым, а напор, с которым он прижимался к ней, говорил о силе. Но она тоже была сильной. Каждое утро она вымешивала сотни буханок хлеба, и эти мышцы — хоть они и ныли каждый день — помогут ей сражаться и сбежать.

Её рука коснулась ножа: рукоять была теплой в ладони, обух — холодным под указательным пальцем. Она не была дурой и знала: если достанешь нож, им же тебя могут и ранить. Но зерновые лепешки ему не повредят, а в сумке были только ингредиенты для выпечки.

— Не стоит меня игнорировать.

— Простите, я… — Красная осеклась. Она всегда старалась «поднять» чужую печаль, как тесто на дрожжах, но этот человек этого не заслуживал. Чего он заслуживал, так это вот этого.

Погрузив руку глубже в корзину, она ловко скрутила крышку с банки с пекарской содой. Выхватив её из-под полотенца, она швырнула порошок прямо в глаза мужчине.

Он моргнул, но поздно. Белый порошок оседал облаком, пока он, спотыкаясь, тер лицо руками.

— Что, черт возьми, ты со мной сделала?! — Врезавшись в надгробие, он рухнул на гравийную дорожку. — Я ничего не вижу!

Красная бросилась под защиту ивовых ветвей. Корзина мешала бежать, но она не собиралась оставлять ему нож. Она смотрела «Хэллоуин» и всегда кричала «королеве крика», чтобы та сначала ударила Майерса в горло, а потом забрала чертов нож.

— Я достану тебя, сука!

Красная обернулась, чтобы понять, куда бежать, но он всё еще был на земле, тщетно пытаясь подняться. Что-то удерживало его на могиле. Плети плюща и нити грибных спор потянулись из гравия. Они обвили его руки, ноги и шею, а затем начали затягивать его в землю.

Красная стояла как вкопанная, глядя, как сначала под поверхностью скрылись его ноги, затем бедра, талия, грудь. Вскоре остались видны только голова и руки — плющ зафиксировал его ладони у щек: левая была сжата, будто он газовал на мотоцикле, а на правой большой и указательный пальцы были соединены в форме глаза, остальные же растопырены, как хвост павлина.

Пока она смотрела, камни заполнили его глазницы, листья — уши, а земля — его последний крик.

Солнце выглянуло из-за облака, словно спрашивая: «Теперь безопасно?»

Да. Могила поглотила человека целиком.

Красная подошла к надгробию, теперь залитому солнечным светом. Слой мха на имени был сбит падением мужчины. И она поняла, что её желание исполнилось. Могила сказала ей, к какой семье она принадлежит, забрав с собой «злого волка».

Глава 28. Переплетенные

Погибшие брат и сестра лежали бок о бок, словно вместе шагнули в смерть. Близнецы, оба с длинными светлыми волосами, которые теперь запутались в корнях. Их кровь напитала землю, заставив её густо покраснеть.

Лайла отвернулась от места преступления, надеясь, что ни Джимми, ни Ребекка не заметят её слез. Образ убитых брата и сестры не выходил у неё из головы. Частично зарытые, опутанные нитями спор, их тела были окружены мятными леденцами, выложенными в крошечный каменный круг. Оба лежали так, что их правые руки поддерживали левые локти, а левые ладони были широко распластаны на плечах, словно они махали на прощание.

Они с Эллисон тоже лежали так же, бок о бок на верхней полке, прежде чем Лайла спустилась по лестнице в ту последнюю ночь. Их тела, прижатые друг к другу, напомнили ей фразу, которую она когда-то слышала: «Две книжные подставки для лучших друзей, и ничего между ними». Они обе были Близнецами по знаку зодиака; души-близнецы, которых разлучили. Вот почему, когда Эллисон исчезла, Лайлу словно разорвало надвое, как Румпельштильцхена.

Бабушка как-то сказала ей — в редкий момент сочувствия, застав Лайлу в слезах, — что когда-нибудь они с Эллисон воссоединятся. Тогда это утешило, но что было бы, если бы она велела Лайле отпустить Эллисон? Может быть, сейчас Лайла была бы кинозвездой, живущей на два города между Лондоном и Лос-Анджелесом. Может, лечила бы деревья в Белизе или спасала кошек в Греции. Может, у неё были бы дети, или кошки, или антиквариат. Или всё сразу в каком-нибудь ветхом доме где угодно, только не в Нью-Форесте.

Вместо этого Лайла оказалась прикована к Эллисон судьбой, и их одинаковые браслеты стали двумя звеньями цепи, связавшей их навеки. Она прожила лишь половину жизни. Изредка, в мимолетных снах, она пробовала на вкус иное — целую кипу жизней, которые могла бы прожить.

— Вы в порядке, шеф? — Джимми стоял рядом, положив руку ей на спину.

Она шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки.

— Просто пытаюсь понять, как он их сюда доставил.

Джимми указал на примятую листву.

— Похоже, он тащил их по одному через лес. Мы отследили след примерно на милю назад, но потом он оборвался.

— Он, должно быть, очень силен.

— Похоже на то. И умеет действовать на шаг впереди полиции.

Лайла начала мерить шагами периметр поляны, Джимми шел следом. Время от времени они проходили мимо патрульных, охранявших оцепление от репортеров, прорвавшихся к опушке леса.

— Это должно что-то значить — то, что он оставил их здесь. Там же, где нашли Грейс и браслет Эллисон. Прямо там, где мы ведем раскопки… — Лайла заставила себя подавить образ скелета Эллисон, появляющегося из земли. — Мы изучали историю этой части леса?

— Я смотрел, — сказал Джимми. — Но ничего полезного не нашел. Может, убийца просто смеется над нами.

Смеется надо мной, — подумала Лайла.

— Расскажи мне о жертвах.

Джимми достал блокнот.

— Тимоти и Эдит Уэллер, двадцать шесть лет. Оба работали в службе скорой помощи. Я знал их еще по участку в Рингвуде. Они забирали пьяниц из моих камер несколько пятниц подряд. Они старались всегда брать смены вместе.

— Родственники оповещены?

— Шеф отправила Тони и офицера по связям с семьями поговорить с госпожой Уэллер, их матерью.

— Не уверена, что Тони — лучший кандидат для соболезнований и дежурства со стаканом воды. — Лайла представила, как Тони просит госпожу Уэллер присесть, пока офицер заваривает чай. Образ матери близнецов, которая просто оседает на пол — эмоционально, физически или и то, и другое. Её жизнь больше не имеет смысла.

— Он сам вызвался. Сказал, что ему нужна практика, и босс согласилась.

Лайла нахмурилась.

— Обычно он не так рьяно стремится к саморазвитию.

Джимми усмехнулся.

— Это точно.