Зуб мудрости - Лэй Ми

проступила еще явственнее, чем двадцать лет назад. Неудивительно – потеряв мужа в молодости, к средним годам она пережила уродство сына и смерть второго мужа от пьянства. Наверное, даже в последний миг она проклинала свою несчастную судьбу.

Закончив уборку, Су Я разложила подношения и принялась сжигать ритуальные деньги[14]. Ее лицо было спокойным, почти отрешенным – никаких признаков скорби. Пока пачки бумажных купюр превращались в пепел, она что-то тихо шептала – наверное, дочерние признания и слова тоски. Я почувствовал себя абсолютно чужим. Подумав, взял принесенную метлу и развернулся к выходу.

Кладбище было небольшим, а надгробия стояли плотно, поэтому я быстро нашел его. За двадцать лет не изменился только он. Неожиданно могила оказалась ухоженной, без намека на заброшенность. Я взглянул на Су Я: она все так же сидела у надгробия матери, устремив взгляд вдаль. Я опустил глаза на фото на плите. Эта беззаботная улыбка когда-то озаряла меня в бесчисленные солнечные дни, а теперь навеки застыла в камне. Но я завидовал ему – умереть в юности куда лучше, чем до конца дней бороться с водоворотом воспоминаний…

В тот день ему наверняка было больно и страшно. Вот только не знаю, думал ли он обо мне. Чэн Юй, прости меня…

Позади раздались легкие шаги. Я не обернулся, только почувствовал, как чье-то мягкое тело приникло ко мне. Мы стояли так, плечом к плечу, молча глядя на надгробие Чэн Юя. Спустя долгое время Су Я тихо вздохнула.

– Тогда он был таким красивым… – Потом потянула меня за рукав: – Пора идти.

Погода ранней весной переменчива, как настроение ребенка. Не успел я опомниться, как хмурое небо прояснилось. В ярких лучах зелень будто стала еще зеленее, цветы – алее, а теснящиеся надгробия уже не казались такими унылыми. Су Я шла впереди, я – следом. Солнечный свет бросал вперед мою тень, накрывая ее фигуру. Я невольно ускорил шаг, стараясь покрыть ее еще больше.

Вдруг Су Я остановилась, затем резко обернулась.

– Что? – В ее глазах искрились смешинки. – После всех этих лет ты все такой же?

* * *

Чэн Юй с удивлением смотрел на рухнувшие книжные полки и разбросанные по полу книги и, смеясь, ругался:

– Ты, черт возьми, бунтуешь, что ли?

Я молчал, наблюдая, как он суетится, пытаясь починить полки. Через полминуты наклонился и начал подбирать книги одну за другой.

«Чэн Юй, друг… Я знаю твой секрет. А ты – мой».

Мое место было у окна, выходящего на юг. Летом здесь нещадно палило солнце, зимой сквозило из щелей. Чэн Юй предлагал перебраться назад – чтобы втихаря играть в «пять в ряд». Я отказывался, ссылаясь на вид из окна. Хотя там открывался лишь голый школьный двор да серые крыши. На самом деле это место нравилось мне потому, что в солнечные дни моя тень падала вперед по диагонали.

Это был другой я – высокий, стройный, с загадочно размытыми чертами. Главное, «он» мог касаться той девочки с хвостиком, что сидела через ряд. На первом уроке «он» приникал к ней головой, касался щеки, а если повезет, даже слегка целовал в висок. На втором – обнимал за плечи, меняя позу, мог уловить аромат ее волос. К третьему «он» отставал, но все еще дотягивался до ее спины и кончика косы. К полудню день заканчивался, и «он», как и я, бесформенно сжимался в углу – маленький, жалкий, безнадежный…

Двадцать лет назад я ненавидел все пасмурные дни.

* * *

– На самом деле я все знала.

Су Я сидела напротив меня в кафе, раскрасневшись от вина и подперев ладонью подбородок. Ее взгляд был мутным и расфокусированным.

– Не стоит недооценивать женскую интуицию. – Она хрипло рассмеялась. – Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понимать, чем ты занят.

Я не мог встретиться с ней глазами. Даже сейчас, пройдя через столько событий и считая себя взрослым, – все равно не мог. Пришлось закурить, чтобы дым хоть немного размыл реальность.

Сигаретный дым поднимался спиралями, словно те ускользающие воспоминания, которые человек не в силах удержать. Мы смотрели друг на друга через двадцать лет. Без лишних слов. Наших общих воспоминаний было слишком мало – да и боˊльшую часть из них мы старались не трогать.

– Тогда я не верила, что кто-то может полюбить меня. – Су Я крутила бокал, в котором звенел лед. – Я была серой мышью. Ни на что не надеялась – только бы выжить потихоньку…

Я посмотрел в окно. На отраженном в стекле лице проступали морщины – и вдруг я не смог вспомнить, как выглядел двадцать лет назад. А за окном ночь уже поглощала землю. Теперь у меня не было даже тени.

– Мне всегда было холодно. Как будто внутри глыба льда. Сколько ни ешь, сколько ни кутайся – бесполезно, – продолжала Су Я, словно разговаривая сама с собой. – А потом однажды я почувствовала легкий зуд, покалывание… и тепло. Повернулась – а это твоя тень гладит меня… – Она беззвучно рассмеялась. – И тут же тень дернулась прочь… Почему ты так и не признался мне?

Я не повернулся. Не ответил.

– С того дня я ждала твою тень. Она давала мне чувство, что я кому-то нужна. Что есть место, где можно спрятаться. И главное – она согревала… – Внезапно Су Я схватила мою руку и прижала к своей щеке. – Вот так…

* * *

Чэн Юй становился все бесцеремоннее. На переменах он то и дело подходил к Су Я, нес какую-то бессмыслицу, а то и при всех протягивал ей пару яблок или конфет. Су Я редко реагировала, сохраняя спокойствие даже под одобрительный гул одноклассников. Подарки либо доставались Су Каю, либо медленно увядали на парте.

Но я знал – неизбежное случится.

Как-то в полдень я увидел, как Чэн Юй разговаривает с Су Я у склада. Он стоял, широко расставив ноги, упершись ладонью в деревянную стену, с непривычно оживленным лицом. Су Я, потупившись, теребила пряжку на ранце, изредка поднимая глаза – в них читалось что-то мягкое, но непоколебимое.

В тот день я один вернулся домой. Как обычно, забрался на чердак и достал восьмой том «Исследований уголовных прецедентов». Отлично помню: начал с девятнадцатой страницы. И когда закрыл книгу – все еще был на девятнадцатой.

К вечеру закат отбросил мою тень на стену. Я растопыривал пальцы, заставляя ее принимать причудливые формы. Вдруг по стене пробежал таракан. Я накрыл его тенью. Сначала он запаниковал, но быстро сообразил, что тень не преграда. В конце концов