Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

трупа… Все эти нюансы помогали восстановить картину произошедшего, а зачастую уличить виновного во лжи при таких обстоятельствах, как, например, убийство при превышении пределов необходимой самообороны, причинение смерти по неосторожности. В данной ситуации, конечно, о таких вещах речь не шла: раскроенный минимум двумя ударами череп и поврежденная рука о неосторожности не свидетельствовали, да и пакет себе на голову погибшая не сама нацепила, тут ни самообороны, ни аффекта; но для полной ясности задавался весь комплекс уточняющих вопросов – разумеется, максимально подходящих к случаю. Бланк направления был вручен работнику «Харона», тело упаковали в мешок и погрузили в «труповозку», и минивэн с черной полосой медленно отъехал от места происшествия.

Известие об обнаружении автомобиля Ворониной, с, предположительно, ее трупом внутри застало Юкова тогда, когда для дачи объяснений подъехал Вукас; теперь уже взявший себя в руки и относительно спокойный, он дожидался в коридоре. Не обращая на риелтора внимания, Юков проскочил в кабинет к Палееву.

– Леша, я в морг, вроде Воронину нашли. Убитую.

– Мать ее!

Палеев опрашивал потенциального свидетеля по разбою и только-только наладил с ним контакт; конечно, для таких случаев беседы нужно проводить подальше от отдела розыска, где в диалог вмешиваются каждые три минуты, но свидетель отчего-то боялся оставаться с полицейским наедине. Теперь майору, как оперативнику по линии особо тяжких преступлений, предстояло раздвоиться: и дожимать свидетеля, и заниматься убийством.

– Там в коридоре Вукас стоит, который любовник, – продолжил Юков, – ты его начни опрашивать, а я с морга маякну, Воронина это или нет. Муфаев сейчас на месте заканчивает и тоже подтянется.

– Он у нас не подозреваемый?

– У нас сейчас все подозреваемые.

– Все равно, пусть ждет. Скажи только, чтоб его за периметр не выпускали.

– Слушай, – с сомнением сказал Юков, уже направлявшийся к двери, – он с особенностями. Нервный очень. Его бы побыстрее пригласить.

– Ничего, – отрезал Палеев. – Не поломается.

Капитан помчался в морг, а майор продолжил работу со свидетелем и спустя сорок минут смог-таки выдавить из него показания на двух лиц, совершивших разбойное нападение в Бетонном переулке. Заверив его, что защита свидетелей, которой у нас отродясь никто не занимался, развита на высшем уровне и ему нечего бояться, Палеев проводил щупленького мужчину к следователю и, вернувшись с довольным выражением лица, бросил жавшемуся к стенке Вукасу:

– Заходим.

От спокойствия риелтора не осталось и следа; те практики, которые он применил перед походом в уголовный розыск, действовали ровно до того момента, как Вукас услышал крики в одном из кабинетов. Сначала у него начали неметь кончики пальцев, потом мелко трястись руки, а спина покрываться потом. Риелтор считал до пятидесяти, произносил про себя мантры, задерживал в правильном ритме дыхание – не помогло. Он не мог привести себя в порядок перед таким важным действием и очень злился. Дело было в том, что Вукас имел еще одну особенность: непереносимость боли, а уголовный розыск и вообще полиция прочно ассоциировались в его сознании именно с болью. «Меньше надо сидеть в интернете», – злился сам на себя Вукас, рассматривая неприятного цвета стены. Когда его грубо позвали в кабинет, он пытался убедить себя, что никто не имеет права с ним так разговаривать, что нужно немедленно развернуться и уйти. Пока не поздно. «Надо было нанять адвоката, хотя бы для вида», – с тоской подумал Вукас, заходя внутрь небольшого помещения со старым ремонтом. Побоявшись вызвать подозрения – ведь люди, которым нечего скрывать, не нуждаются в адвокате! – риелтор решил прийти один и теперь крепко жалел об этом. «На Западе даже не чихают без защитника», – зло сказал он самому себе.

– Садись, – кивнул Вукасу оперативник, здоровенный темноволосый мужчина с большим, немного кривоватым носом. – Дактилоскопию проходил?

– Н-нет, – немного удивился Вукас.

– Плохо. Потом к экспертам сходим, откатаем пальцы.

– З-зачем?

– Нужно.

Оперативник явно не собирался считаться с ним.

На самом деле Вукас не был таким уж теленком, иначе не добился бы всего, что было у него на настоящий момент; он обладал силой воли, умеренным упрямством и рассудительностью. Однако диагностированный в ранней юности истерический невроз усугубился с годами и перерос в серьезную патологию, которую Вукас по своим личным мотивам не хотел лечить ни у психиатра, ни у невролога. Перестал он ходить и к психотерапевту, который осторожно порекомендовал своему пациенту медикаментозное лечение, а насчет этого у Вукаса были свои соображения.

Сколько он помнил себя, вся его семья употребляла антидепрессанты. В больших количествах. Этому не было объяснений тогда, не нашел он их и спустя годы. Отец пил таблетки из-за нервной работы, мать – из-за длящейся десятилетиями «послеродовой депрессии», старшая сестра, кажется, просто потому, что их пили все. Однажды Вукас на четыре дня уехал на соревнования по бадминтону, а когда вернулся, нашел всех троих мертвыми и успевшими изрядно подразложиться. «Передозировка», – развел руками патологоанатом; было ли то массовое самоубийство или организмы у всех не выдержали почти одновременно, никто сказать не мог, но Вукас, который в ужасе бегал по комнатам от трупа к трупу, не понимая, что делать, не слишком-то интересовался этим: у него начались галлюцинации, потом – энурез, а после он перестал разговаривать. Вукаса полгода держали в клинике и даже немного подлечили, но последствия остались.

На какое-то время он ушел в себя, перелопатив гору методик по самопознанию и самоконтролю; интересовался нетрадиционной медициной; научился вводить себя в транс; изучал дыхательные практики и к двадцати пяти годам почти полностью контролировал свои приступы. Остались заикание, тремор рук и потливость, но и с ними Вукас планировал научиться справляться; он уже мог контролировать себя больше чем в двух третях случаев.

Как досадно, что осталась еще одна треть!

– Так… – Сидящий напротив мужчина в неуставной рубашке, в расстегнутом вороте которой виднелась поросшая волосами грудь, явно не страдал неврозами. Он что-то поискал на столе, потом выудил из-под кипы бумаг мобильник и рявкнул в него: – Ну?

В телефоне что-то быстро забормотали.

– Я понял, – коротко сказал могучий оперативник, бросил смартфон на стол и уставился на Вукаса своими узкими карими глазами: – Сам расскажешь или помочь?

– О чем в-вы? – пробормотал Вукас.

– Ты знаешь о чем.

Значит, они прознали. Ему казалось, что он так тщательно все скрывал, прятал все концы, так перестраховывался на каждом этапе, а на него все равно вышли. Вукас почувствовал, как снова сильно задрожали руки.

– Н-не п-п-понимаю вас, – с трудом выговорил он.

Оперативник тяжело вздохнул:

– Зачем любовницу убил? Мешала она тебе?

Риелтор замер, вытаращив глаза.

– Ч-что?! – воскликнул он. – М-м-мария м-мертва?!

Лика Леонидовна выслушала оперативника, спокойно поблагодарила его и