Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

Хэлпин назвал ее по имени, она робко вошла в зал и медленно, бледная и дрожащая, направилась к трибуне. Она лежала дома в постели с гриппом и болью в горле. Сакина была 1,52 метра ростом, с блестящими черными волосами, короткой стрижкой и большими черными глазами. Хэлпин ненавидел вызывать ее на свидетельскую трибуну, но у него не было выбора.

Тихим голосом с бирманским акцентом Сакина сначала сказала присяжным, что проснулась тем утром в полтретьего, чтобы покормить грудью десятинедельного сына. Другой ребенок, трехлетний мальчик, спал в своей комнате. Покормив ребенка, она выключила кондиционер, сходила в туалет, выпила на кухне стакан воды и снова заснула.

Хэлпин знал, что Кларк будет ставить под сомнение наличие света, поэтому он попросил Сакину засвидетельствовать, что ночник в спальне был включен, как и лампа в гостиной.

Сакина сказала, что потом она услышала хлопок.

– И вдруг кто-то очень сильно ударил меня по голове, перевернул на живот и надел на меня наручники со спины.

– А что он еще сделал? – спросил Хэлпин.

– Потом он пару раз сильно ударил меня по ушам, а потом бил вот так, – сказала она, закрыв уши ладонями.

Плача и рыдая, она рассказала, как нападавший прыгнул на кровать и так сильно ударил ее ногой по голове, что она упала на пол, где он избил ее еще сильнее. Дальше он подошел к шкафу, вытащил ее рубашку и ею связал ей ноги.

Сакине было очень трудно говорить, она смотрела в потолок, словно ища силы.

– Он сказал: «Сука, тварь, не кричи, иначе я тебя убью. Я убью твоего ребенка в кроватке, и я убью твоего сына».

Затем он засунул ей в рот носок.

– Хорошо. До этого момента вы что-нибудь говорили? – спросил Хэлпин.

– Нет. Я сказала: «Клянусь, я не буду, клянусь, я не буду кричать. Клянусь, я не выйду», и он ударил меня еще раз и сказал: «Поклянись Сатаной».

– И я сказала: «Да, клянусь Сатаной, я не буду кричать».

Заплакав, она сказала, что он заткнул ей рот и завязал глаза, обыскал дом, вернулся, снова избил ее и потребовал ценные вещи.

Обида и боль Сакины вызвали сочувствие и тронули всех в зале суда. Даже у судьи Тайнана, обычно стойкого и бесстрастного, выступили слезы.

Хэлпин спросил ее:

– Вы видите этого мужчину сегодня в зале суда?

– Его, – сказала она, указывая пальцем. – Если хотите, я узнаю его из сотни мужчин. Он даже не сильно переменился, только волосы у него длиннее.

Она встала и сказала:

– Сукин сын! Зачем ты убил его? Я отдала тебе все! Ублюдок!

– Хорошо, – сказал Хэлпин.

– Мэм, я знаю, что вам тяжело, – сказал Тайнан.

– Я отдала ему все, – причитала она.

– Я понимаю. Просто постарайтесь сохранять спокойствие. Просто ответьте на вопросы, мэм. Если вам понадобится перерыв, мы дадим вам несколько минут. Просто постарайтесь расслабиться, – сказал судья Тайнан.

– Мы должны это сделать, – сказал Хэлпин. – За столом защиты сидят пять человек.

– Его, – сказала она, показывая пальцем. – Того, что в красном галстуке.

– Хорошо. Подсудимый Ричард Рамирес, для протокола. Спасибо, – сказал судья Тайнан.

Она зарыдала, закрыв лицо руками и села, злая и разбитая.

Кларк и Даниэль знали, что для защиты Сакина очень плохой свидетель. Два адвоката пришли к единому мнению. Они хотели как можно быстрее снять ее с трибуны. Даниэль встал и сказал:

– Ваша честь, можем ли мы предложить небольшой перерыв?

– Нет, – сказал судья.

Сакина, сквозь слезы и всхлипывая, рассказала, что ее мучитель избил еще сильнее, когда требовал деньги и ее обручальное кольцо с бриллиантом.

Затем, по ее словам, он ушел и вернулся через несколько секунд.

– Он сорвал с меня одежду.

– И вы все еще были в наручниках за спиной?

Она ответила утвердительно и продолжила рассказывать, как он потащил за волосы в свободную спальню.

– А потом он садится на кровать и вынимает член и хватает меня за волосы, и он тянет мой рот к члену, и я не хочу этого делать, а он тянет меня, он тянет меня, – закричала она и снова зарыдала, спрятав залитое слезами лицо в ладони.

Хэлпин как можно мягче подвел ее к описанию подробностей изнасилования. Потом она рассказала присяжным, что ее сын просыпается, она в наручниках идет к нему, успокаивает его, убаюкивает, а потом возвращается в спальню, где снова подвергается изнасилованию. Она сказала, что он пытался изнасиловать ее анально, но не смог совершить акт, хотя вагинально он ее изнасиловал.

Пока он этим занимался, ее сын вышел и ходил по коридору. Охотник схватил мальчика, связал его и накрыл подушками.

– «Сука, не кричи. Скажи своему сыну, чтобы он не кричал, а то я его убью». Я сказала: «Не буду кричать, клянусь», а он сказал: «Поклянись Сатаной». Я сказала, что клянусь Сатаной, что не буду кричать, и я не дам сыну кричать.

При этом она заявила, что он закрыл дверь, ее и сына оставил связанными, а вернувшись, принес диванные подушки, и положил на мальчика, чтобы заглушить его хныканье, а мальчик крикнул: «Мама, пожалуйста, я не могу дышать».

Сакина умоляла его не причинять боль ее мужу. В ответ на ее мольбу убийца рассмеялся, снял с нее наручники и приковал наручниками к дверной ручке. Он спросил, придет ли кто-нибудь утром ее освободить. Она сказала, что придет, и он ушел.

Она сказала, что сначала развязала сына и послала его будить ее мужа, но Элиас не вставал.

– Я так страшно пугаюсь. Я подумала, что, может быть, он разрезал эту дыню и засунул ее мужу в рот, а скотч ему понадобился, его [рот Элиаса] заклеить. Вот почему он не мог кричать и ничего.

Она продолжала описывать, как велит мальчику вернуться к своему отцу, говоря ему вынуть что-то у него изо рта, и она слышала, как ее сын пытается разбудить отца, много раз звал его, а она кричала: «Элиас, Элиас, просыпайся!»

– Вы могли слышать, как он говорил: «Папа, папа?» – спросил Хэлпин.

– Да, и он что-то делал, он вернулся ко мне и сказал: «Мама, у него во рту ничего нет, и он не просыпается». И я сказала ему: «Аамар, вернись, разбуди его и потряси, чтобы он проснулся». И в то же время я кричала: «Элиас, Элиас», – причитала она.

Зал суда заполонили ее боль и смятение. Женщины из присяжных и заместительницы достали носовые платки и салфетки и вытирали бегущие по лицам слезы. Слезы вытирали даже присяжные-мужчины.

Затем, по ее словам, ей предстояла