Личное дело полковника Багрова - Юлия Юрьевна Бузакина

Полковника долго сюда не пускали. Не хотели. Понимали — на месте убийства брата он будет биться за справедливость, чего бы это ни стоило. А такие, как Виктор Багров, на вес золота в следственном комитете. Три года прошло, прежде чем удалось добиться от вышестоящего начальства ротации кадров. Скрепя зубами его отпустили — дал слово, что обязательно вернется. Пообещал, что живым.

И вот он здесь. Топчется в дерьме, стоит на месте. Местные закрыты. Как секта, честное слово! Делиться информацией не спешат, клещами из них все надо тянуть. И не поймешь, кто друг, кто враг.

Но ничего, полковник умеет ждать. Он заставит отмороженных ублюдков поплатиться за смерть младшего брата. Он землю рыть будет, а всех до единого посадит. А если не посадит, то закопает. От него не убудет.

Багров поспешно отгоняет от себя угрюмые мысли. Послали сюда, значит, надо внедряться. Притираться к местным обычаям и правилам.

Тагир Курманов одергивает бронежилет.

— Ева с вашим братом была знакома, — добавляет внезапно. Смотрит на Багрова как-то странно. Виновато, что ли? И тут же отводит глаза.

Багров напрягается.

— Что значит, знакома?

Курманов неопределенно пожимает плечами, и полковник понимает — не скажет больше ничего. Чужаку никто тайны просто так доверять не станет.

— Надо будет завтра девчонку навестить и допросить. Может, скажет, что, — цедит Багров.

— Сделаем, — привычно кивает Тагир.

Полковник хмурится.

— Не надо, я сам. А то спугнете.

Если девчонка знала Руслана, она может дать бесценную информацию.

…Оперативники свое дело знают — укладывают на землю мужчин, не зацепив на столе ни одного бокала.

Под стенания красиво разодетых женщин арестованных усаживают в небольшой УАЗик. Багров подмечает острым взглядом, что среди арестованных так и нет молодого мужчины в костюме цвета горького шоколада. Умный, сразу ушел. И почему-то сердце подсказывает, что это и есть будущий муж непокорной Евы.

Глава 3. Ева

Бегу со всех ног в сторону калитки нашего ветхого дома. От холода и страха дрожу так сильно, что стучат зубы. Нет, не смогла! Не в моих силах добровольно склонить голову перед мужчиной, который виновен в смерти отца моего ребенка. Пусть он даже готов взять на себя мой позор вместе с заправками «Галактика», которые принадлежат моему отчиму!

Распахиваю калитку и вздрагиваю — темная фигура Имана Босова возвышается на крыльце в полумраке.

— Ева-а-а, — звучит насмешливое. — Далеко убежала, дурочка?

Делаю шаг назад, но со стороны крыльца отделяется ещё две темных фигуры. Люди Имана. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Будущий муж в одно мгновение оказывается рядом. Хватает меня за локоть, прижимает к себе с такой силой, что я не могу дышать. В нос бьет его запах — терпкий, хищный, с нотками восточных пряностей.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей щеке.

— Нежная, сладкая, и ещё красивее, чем раньше, — обжигает шею его возбужденный шепот. — Я долго ждал, но это того стоит. У меня будет самая красивая жена в округе.

Его губы блуждают по моей шее, а я дрожу от отвращения. Задыхаюсь от его запаха — он чужой, резкий. Не мой!

— Зачем здесь эти люди? — шепчу испуганно.

Иман насмешливо приподнимает темную бровь.

— А ты не догадываешься? Чтобы украсть тебя, Ева. Машина ждёт за углом. Свадьбу сыграем в Махачкале, в самом дорогом ресторане, — его губы вдруг жадно впиваются в мои, заставляя принять поцелуй. — Твой отчим уже отдал приказ забронировать банкетный зал на выходные. В Махачкале проведем медовый месяц. Клянусь, в нашей спальне я заставлю тебя стонать и выкрикивать мое имя! А когда ты родишь мне сына, я прощу тебе ребенка от другого мужчины…

Будущий муж целует меня снова и снова, а его руки обжигают прикосновениями. Его верные церберы отводят взгляды, делая вид, что ничего не происходит.

Его поведение нарушает правила, до свадьбы нельзя прикасаться к невесте, но не та я невеста, чтобы вести себя со мной так, как того требуют обычаи.

— Зачем тебе я?! — шепчу сбивчиво. — У меня ребенок…

— Твое приданое с лихвой компенсирует недостатки! — зло шипит Иман.

Накидывает мне на голову плотное покрывало, а потом перекидывает через плечо и стремительно шагает в сторону калитки. Паника накрывает меня с головой. Она такая сильная, что я не могу вдохнуть. Сейчас он меня увезет, и я не увижу сына.

— Ма-ма! Ма-ма-а-а, — внезапно раздается в доме детский плач. Его перебивает сбивчивый голос няни, которую наняли на вечер. Она пытается уговорить ребенка лечь в кроватку. Но Русланчик ее не слышит. У него начинается истерика.

— Ма-ма! Ма-ма! — звенит за стеклами плотно прикрытых окон.

Его плач, отчаянный и горький, бьет по нервам. Я дергаюсь в руках у Имана, как пойманная в силки дикая птица.

В какой-то миг мне удается вырваться, и я падаю перед ним на колени.

— Пожалуйста, Иман, — хриплю надрывно. — Умоляю, не забирай меня из дома сейчас! Мой сын, он там плачет… Он не сможет без меня… Будь милосерден, умоляю! Обещаю, я стану покорной женой! Только не увози от сына…

Отчаянный плач ребенка нервирует не только меня. Не выдержав, Иман выпускает меня из стальной хватки.

Проводит по моей щеке тыльной стороной ладони, а горящий разочарованием взгляд скользит по моим припухшим от его поцелуев губам.

— Готовься к свадьбе, Ева. Рыпнешься ещё раз, попробуешь сбежать от меня, и в наказание больше никогда не увидишь своего сына. Поверь, я об этом позабочусь.

— Нет, пожалуйста, нет! — по щекам катятся слёзы. — Я сделаю все, что ты прикажешь, только не забирай моего ребенка…

Он склоняется ко мне, припечатывает мои губы новым поцелуем, а потом, резко выпустив меня из объятий, толкает на землю и тяжелым шагом идет к калитке. Хлипкий замок бьется о ржавую сталь, извещая о том, что ночной гость ушел.

Я пытаюсь встать. По щекам катятся горячие слёзы, а я никак не могу выровнять дыхание. Перед глазами все плывет.

Новый отчаянный крик сына заставляет вздрогнуть и вернуться в реальность. Мне удалось вырвать частичку милосердия у Босова, и это сейчас главное!

Спотыкаюсь, тороплюсь через узкий темный коридор на кухню, на ходу скидываю с ног туфли. Замечаю, что порвала тонкие колготки, но это не важно. Важно то, что я могу прижать к себе сына.

— Русик, мамочка здесь, — выхватываю его из рук у няни. Прижимаю к сердцу, а он цепляется ручками в мои волосы, без сожаления портя прическу,